Ведущий показывает рукой на кубок, сверкающий тремя золотыми гранями.

Цесаревич идёт ко мне с этим кубком необычной формы, а я впадаю в ступор — у меня в руках уже четыре кубка и как взять ещё один, не представляю. Наконец, соображаю: все кубки аккуратно, но всё равно с лёгкими соударениями, кладу на левую руку. Цесаревич, а следом — наследник, пожимают мне руку, Александр Владимирович передаёт кубок. Наследник становится рядом, цесаревич меня приобнимает. Смишники суетятся, фотоаппараты стрекочут от серийной съёмки как пулемёты «Максим». Цесаревич задаёт ещё несколько вопросов. Отвечаю… он немного меняется в лице, вроде как тучка пробежала или я своими ответами вызвал у него лёгкое недоумение. Хотя говорил очень коротко и конкретно отвечал на вопросы. Наверное, я с ответом «не попал». А может, просто показалось. Или надо было поблагодарить императорскую семью за поддержку триатлона?

Всё… покидаю поле и как только попадаю к своей команде, меня снова начинают качать, фотографироваться со мной и кубками. В уши что-то кричат нечленораздельное, но смысл криков я понимаю — мы это сделали! Гвалт стихает минут через пять. Пора выдвигаться. Дорога до машины заняла неимоверно много времени — на каждом шагу меня обнимали, просили автографы, делали «себяшки».

Москва.

В плотном кольце из охранников и агентов в штатском наследник и цесаревич покинули мероприятие. Машины заблаговременно подогнали к выходу со стадиона, и пройдя двери, цесаревич обратился к отцу — С тобой можно?

— Конечно, садись.

Как только машина тронулась, наследник достал смартфон, пролистнул отчёт о звонках, и выбрав наиболее важный, позвонил. Переговорив, набрал следующего абонента, выдал несколько указаний… новый звонок и новые задачи. На очередной вопрос он отвечает в трубку: — Конечно, помнит.

— Саш, — прикрыв смартфон ладонью, наследник обращается к сыну, — ты же помнишь, что сегодня вечером в Крым летишь? А завтра у тебя выступление на юбилее клуба глубоководного плаванья и награждение лучших боевых пловцов. Дальше разные мероприятия, в том числе с Касатоновым принимаешь парад флота на день ВМФ?

Цесаревич живо кивнул головой и вновь углубился в смартфон.

— Помнит он, я уточнил, — наследник вновь поднёс телефон к уху. — Встречайте вечером. Программу корректируйте исходя их потребностей.

Дождавшись, когда отец ответит на все важные звонки, цесаревич спросил: — Папа, ты мне ничего не хочешь сказать?

— Относительно чего?

— Относительно Андрея Первозванова?

— А что с ним не так?

— Ну, я думал, ты типа скажешь: сынок, жизнь штука сложная и неожиданная. Мужики иногда встречают женщин, перед которыми просто не могут устоять, особенно когда мужик ещё молодой, кровь играет, все дела. Поэтому у тебя есть братик… Как ты умудрился все эти годы его прятать?

— Какой братик? Куда прятать? Ты о чём мелешь?

— Папа, ну ты уж совсем за ребёнка меня не держи и дурачка из меня не делай. Вон искусственный интеллект сравнил наши портреты — мой и Андрея Первозванова… Знаешь, в чём ИИ уверен — что это я же, но через два-три года. Скулы помощнее, взгляд пожёстче, румянец не настолько яркий. Он на год? На два старше меня?

— Сравнил портреты? Парней, похожих на тебя, в империи сотня или две наберётся. Причём настолько качественных копий, что твой ИИ будет утверждать, что на цесаревича они похожи больше, чем ты.

— А акцент тоже эта сотня подделает? Я его спрашиваю: как он добился такого успеха? Он отвечает: «БлЯгодарю. ТренировалЬся много. Но сам удивлёнЬ таким резулЬтатом». Папа, у меня в детстве был точно такой же акцент, как и у всех Романовых. Но мне его года в три убирать начали, и к школе речь уже была чистая. Хотя и прорывались эти смягчённые альвеолярные при сильном волнении. Вот и он волновался, и у него прорвалось. Я и сейчас иногда угораю над своими детскими видяшками, где я с таким акцентом разговариваю.

— К тому же — леворукость? — добавил цесаревич. — У него все начальные поединки проходили с одной саблей, которую он держал в левой руке. И в резюме на сайте триатлона указано, что он левша. И из лука он всегда стреляет, так же, как и я — лук в правой, а тетива и стрела в левой. А лёгкое, почти незаметное, периодическое прищуривание левого глаза, как дед делает? Это тебе ни о чём не говорит? А мне говорит — близкий набор генов, переданный по мужской линии. Так-то ты меня можешь не бояться — маме я тебя не сдам…

Очередной звонок отвлёк наследника, и он забубнил в трубку: — По подготовке к испытаниям магических гранат всё в графике. Люди отобраны, подписки дали, пребывают в сильном недоумении от предстоящего задания. Как подготовите объект и оборудование, сообщите; тянуть не будем, проведём быстро. Почти готовы? Тогда проводим в ближайшие дни. Государь очень интересуется результатами.

— Магические гранаты? — с удивлением переспросил цесаревич.

— Пока только разработка. Но есть уже действующие образцы и ведётся отработка конструкции и применения. Помнишь, я тебе полые титановые шарики показывал — гранаты сделали на их основе, но там поработали с мощностью и в результате они стали взрываться и выбивать из людей магическую силу. Которая, правда, со временем возвращается.

Раздался новый звонок, и наследник престола углубился в разговор.

Москва. Гостиница «Измайлово».

Вечером с Артуром Гефтом решили всё-таки прогуляться: день выдался суматошным и развеяться требовалось: когда мы прибыли со стадиона в гостиницу, у входа нас встречало несколько сотен любителей спорта, жаждавших автографа. Администрация отеля тут же предложила провести автограф-сессию в конференц-зале. Туда же принесли кубки и медали, чтобы желающие могли с ними сфотографироваться. Больше часа я орудовал ручкой, как будто это сабля… рука бойца махать устала. Пока я «прохлаждался» с поклонниками, один из ресторанов гостиницы готовили к фуршету — вся наша команда собралась, чтобы отметить победу. Я считал, что без них ничего бы у меня не получилось, поэтому согласился на организацию ужина «для своих» без сомнений.

И вот все разошлись; а медали, побывавшие в шампанском, заняли своё место в медальнице.

Мы идём с Артуром по тропинке парка и негромко разговариваем о жизни. Планах на будущее.

— И мне всегда казалось, что эти соревнования где-то там: далеко-далеко, в недостижимом будущем, — рассказываю я Артуру о том, как шёл к победе в триатлоне. — И все эти годы я этой, по сути, детской мечтой, жил. А теперь она исполнилась. Она в прошлом. И потому я чувствую опустошение там, где место в моей душе занимал триатлон — я же не буду больше в соревнованиях участвовать. Другая моя мечта — об инициации, не сбылась. И там тоже пусто. В комплексе они бы дали мне возможность пойти в военное училище, а по отдельности победа в триатлоне «не работает». За эту неделю я выберу гражданский вуз, в котором буду учиться. Но станет ли это моей новой мечтой — не знаю. Все годы, что я себя помню, у меня, я думаю, вообще у всех приютских, была ещё одна мечта — жить в семье. И я надеюсь, она скоро исполнится.

Артур вопросительно смотрит на меня…

Я продолжаю: — Через полторы-две недели я вернусь во Владимир и буду разговаривать с родителями моей девушки, Эли, чтобы они дали согласие на наш брак. Если получится всё сделать быстро, то уже в конце августа женимся, и я Элю привезу в Москву.

— Поздравляю, брат! Красавчик! — Артур крепко стискивает меня. — Мне отец пару раз говорил тоже о предстоящем браке, — продолжает он, — но пока в общем ключе. Не заставляет заниматься поиском. Но я тоже немного задумываюсь над этим. На нас, кстати, папины братья вышли на контакт. Ну, это те, что в Ярославле живут, бароны. У них замена главы рода прошла — дед сдал полномочия, а папин младший брат Фёдор — принял. Пока только знакомство возобновили, ну а дальше посмотрим.

Возвращаемся в гостиницу. На фасаде — мой новый портрет: с кубками, я стою между наследником и цесаревичем.