Распоряжение штаба было предельно чётким: относиться сдержанно и уважительно, вопросов не задавать, выполнять все распоряжения. Вот Головин и «уважал», сцепив зубы.

«Вадим», между тем, вещал: — К двадцати двум часам мы займём исходные позиции, а ваши солдаты их покинут. После этого вести запись и наблюдение за районом холма запрещается. Если услышите стрельбу или увидите…ээээ… что-то необычное, не реагируйте. Я рассчитываю, что к двум часам ночи мы работу закончим, по линии проводной связи я сообщу Вам о результатах, только после этого ваши солдаты выдвигаются вперёд и принимают позиции, а мои — покидают. Сейчас мой взвод поужинает и затем нам потребуется проводник, который доведёт до ваших передовых позиций.

Через полчаса, проводив колонну из двух десяткой «гостей», командир батальона кивнул заместителю: — Пойдём в штаб сядем, прикинем.

Разместившись в небольшом блиндаже, Генрих Головин продолжил: — У нас два варианта. Первый — они принципиально ситуацию не изменят, и поляки так и останутся на верхотуре. И второй вариант — они каким-то чудом пшеков выкурят и передадут нам этот подвал. В первом случае, ничего не меняется — воюем, как и прежде, а вот во втором нужно будет срочно завести туда людей, закинуть патроны и мины и всё что можно, включая еду и воду по максимуму. И важно всё это сделать по темноте или на рассвете. Так что организуй наших тыловиков, пусть готовят транспортные тележки, укладывают на них всё необходимое, чтобы в случае поступления команды можно было сразу рвануть вверх и там закрепляться. Сколько у нас на ходу гусеничных «Депеш»?

— Три. Две ремонтируют.

— Мало. Все три готовьте. «Депеши» в любую гору влезут, но грузите не на максимум, нужно будет поскорее прошмыгнуть. Шанс у «гостей», думаю, небольшой, — продолжил командир батальона, — но хрен его знает: спецназ реально какой-то крутой и всё секреткой обложено, и что они сейчас будут использовать, непонятно. Но раз «Вадим» говорил о возможных спецэффектах, ждать можно всё, что угодно. И если они дело сделают и этот грёбаный холм с его подвалом отобьют, я этому «Вадиму» и его колючий взгляд, как будто он во мне врага видит и смотрит постоянно, как Ленин на буржуазию, и одёргивания типа «не лезьте не в своё дело», не только прощу, но ещё и расцелую.

Взвод «Вадима» между тем, занял позиции у подножия холма и после рассредоточения «капитан» начал подавать команды: — До противника сто двадцать метров. Объединиться в группы, приступить к выполнению боевой задачи. Докладывать о реакции противника.

Через несколько минут посыпались доклады от групп: — Докладывает старший «водяных» — наблюдаю сопротивление магическому давлению… старший «огневиков» подтверждаю… старший «земляных» подтверждаю…

— Зашевелились, — удовлетворённо улыбнулся старший группы и добавил: — Продолжаем воздействие.

Сопротивление польских солдат магической атаке продержалось менее получаса — отбиваясь, они расходовали магический запас, а восстанавливается он медленно. Наши спецназовцы продолжали атаку без перерывов: израсходовав магический запас из титановых шариков, которые они держали в руках, отбрасывали их в небольшие мешки и доставали из рюкзаков новые, ещё не использованные.

Как только пошли доклады о падении сопротивления, «Вадим» подал команду: — «Земляные» и «водяные» провести поиск и запаковать возможные воздуховоды; «воздушники» приступить к созданию воздушного купола над подземельем, «огневики» приступить к выжиганию кислорода под куполом. Штурмовые группы со снайперами — выдвинуться в точки поражения противника.

Вторая часть операции длилась почти час, и лишь когда командир убедился, что из подвала никто не вышел, штурмовые группы, забросав подземные сооружения гранатами, спустились в подвалы.

— Чисто. Выживших нет, — доложил командир штурмовиков и «капитан» с сожалением вздохнул, — ему очень хотелось захватить «языка», чтобы из допроса пленного получить представление, что испытывают попавшие под такую магическую атаку.

Взяв трубку телефона, он нажал на клавишу: — Майор Головин, сообщаю: подвалы зачищены. Жду ваших штурмовиков для передачи объекта.

Как только из армейских бронетранспортёров взвод спецназа пересел в кунг службы внешней разведки, «Вадим», на самом деле — Василий Дмитриевич Михайлов, распорядился: — Налобные камеры и фиксирующую аппаратуру сдать. Надеть наушники и микрофоны, приступить к вербальной фиксации операции.

Подчинённые, надев наушники что-то дружно забубнили — важны были их доклады по горячим следам, пока ещё не выветрились какие-то «мелочи», которые на самом деле могут оказаться очень важными для разработки и совершенствования нового оружия. Убедившись, что личный состав занят делом, майор СВР Михайлов тоже надел наушники и приступил к рапорту: — Отчёт о первом комплексном применении изделия СОВА-М в боевых условиях. Подготовка и проведение атаки на заглубленный опорный пункт противника в ночных условиях…

Командир батальона и заместитель проводили «гостей» скомкано — ограничились простыми рукопожатиями: всем нужно было спешить, не до разговоров и не до обещанного «поцелуя».

Отправляя солдат и грузы на только что захваченную позицию, зам командира батальона удовлетворённо кивнул: — Впервые от них хоть какая-то польза. А то только рекогносцировки проводили и дёргали без конца со своими уточнениями. Быстро они справились — я думал, что ближе к рассвету какой-то результат будет, а они к часу ночи разобрались. Наши доложили с бугра, что серьёзно там оказалось в подвалах всё оборудовано, самим нам бы ещё долго с этим опорником ковыряться пришлось. Для такого сложного объекта — очень высокий темп зачистки.

— Не просто польза, — не согласился майор Головин, — а очень даже приличная победа. Мы десятка два пацанов положили на подступах к высоте, сколько её бомбили и из артиллерии били — толку никакого: там настолько крутые подвалы соорудили в своё время, что ничто их не берёт. А эти за половину ночи зачистили. И они, как я понял, внутрь не заходили, а как-то дистанционно сумели. А штурмовики уже по трупам шли. Ну, не наше это дело. Наше дело — закрепиться до рассвета. Благо, фору по времени они нам обеспечили. На рассвете или сразу после, поляки прочухаются и полезут. Не стерпят они, с их-то гонором, такого унижения. За день, думаю, несколько накатов будет. Нужно побольше людей завести, технику какую, квадриков опять-же. Да и минирование подходов провести успеем. И фугасов несколько надо взять — там дорога подъездная проходит, на максимум выдвинем сапёров, чтобы поставили; может и сработают ловушки. И напалма — рощицу, что севернее холма находится, нужно выжечь — чтобы у поляков не было места, где они силы перед штурмом смогут накапливать. Пусть по выжженной равнине атакуют.

Подмосковье. Объект службы внешней разведки.

Я снова рядом с поляной, на которой СВР собирается проводить повторный эксперимент. Как и в прошлый раз, меня инкогнито провели в уже знакомое небольшое помещение, откуда предстоит наблюдать за испытаниями.

На площадке установлено устройство — два деревянных жёлоба, под небольшим наклоном сходящиеся к центру. Дальше деревянные и кирпичные щиты, а ещё дальше — свежерасчищенный участок леса.

На поляну выходит несколько человек. Заключённых легко узнать по одноцветным синим робам: на мне такая же. Их расставляют на разном удалении от деревянного щита. Причём, рядом с каждым установлена небольшая тумба, некоторые держат обычные шарики, а одному вручают продолговатый контейнер.

Оборачиваюсь к Николаю Артуровичу: — А подставки-то зачем? Что там?

Гефт отвечает: — Это стандартные измерители магической силы. Надеемся, что в момент прохождения через людей магической волны они как-то отреагируют на потерю силы, там же мгновенно выбивает; к измерителям подсоединены высокоточные часы, и если удастся зафиксировать разницу во времени между теми, кто стоит ближе при срабатывании шариков и стоящими вдалеке, то это будет прорывом в работе с магией. Мы долго совещались с моими яйцеголовыми в академии, чтобы придумать способ хоть какую-то дополнительную информацию из испытаний вытянуть. Пока вот только это придумали. Приготовься, сейчас будет бросок, и, я надеюсь, сработают два шарика, что внутри контейнера.