— Ладно, шутки шутить будем потом. — доктор выключил телефон, и убрал его в карман халата. Лицо, одновременно с этим, стало серьезным. А взгляд принял жесткие и цепкие нотки. — Так как вы пришли в себя, и даже пытались подраться со своим товарищем, значит, говорить можете. — мужчина сделал небольшую паузу, внимательно оценивая мою реакцию, и продолжил. — С вами хотят пообщаться люди из командования, включая руководство сопротивления… и ещё кое-кто. — загадочно, после паузы, улыбнулся пожилой врач. — Мы зайдем через пару часов.

Ждать ответа он не стал, как и вообще, спрашивать, а хочу ли я. Просто взял, развернулся, и и быстрым шагом вышел из палаты. Его охранение, переглянувшись, тоже вышли следом за ним.

А я только и мог смотреть на Нюхача, который задумчиво покачал голову, и вскинул палец за спину.

Кажется, теперь понятно, почему он не говорил про Алису и Мать.

Когда за дверью затихли шаги доктора и его немногословного сопровождения, внутри палаты воцарилась такая неоднозначная, сырая тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием моего словоохотливого собеседника, что стало как-то неловко.

Нюхач, ранее сидевший на табурете рядом, сейчас стоял около стены, задумчиво разглядывая что-то около ног. А потом, словно в кино, медленно поднял голову и выразительно развел руками в стороны, как бы показывая все свое отношение к происходящему.

В каждом его жесте, внутри скорбной складки между губ и упрямо отведенном взгляде, скрывались множество намеков, которые у меня вполне успешно получилось разгадать. Но, помимо них, были и те, которые прочитать до сих пор не вышло.

— Покарауль пару минут, пожалуйста. — хрипло бросил Нюхачу, чувствуя, как внутри проскальзывает нехорошая, холодная волна беспокойства. — Мне нужно кое-что сделать.

Наш проводник, и по совместительству ищейка, лишь молча кивнул, прекрасно понимая, что о таких вещах я просто так просить не буду. И двинулся в сторону выхода, сиротливо прислонившись спиной к косяку, уставившись в потолок.

Я же прикрыл глаза, глубоко набирая воздух и полностью игнорируя протестующие всхлипы сломанных костей. Особенно ноющей ключицы. После чего сосредоточился, чтобы занырнуть в самые дальние глубины собственного разума. Именно туда, где среди бескрайнего ментального океана высились величественные острова, напоминая собой цитадель несгибаемой воли.

Правда то, что предстало перед глазами сейчас, заставило скрытое «я» содрогнуться. Внутренний мир, не так давно упорядоченный и по-своему чистый, ныне больше всего напоминал древнее поле боя, где только-только прошла ковровая бомбардировка. По крайней мере мне так казалось.

Небо над островами, точнее то, что их заменяло, заволокло тяжелыми, грязно-серыми хлопьями пепла, медленно оседающих на растрескавшуюся, обожженную землю. Окраины парящих платформ по краям крошились, осыпаясь вниз, в бездонную пустоту мертвыми кусками доисторического камня. Кажется, это были те самые последствия, о которых говорила моя наставница. Принудительное поглощение гнилой жизненной энергии Шрама. Этакая ядовитая скверна, едва не пустившая внутри меня глубокие корни. И благодаря… кое-кому, этот яд удавалось локализовать в одном месте.

Вейла нашлась на центральном, самом большом острове, куда мы перенесли наши тренировки. Девушка сидела в центре мраморного круга в классической позе лотоса, скрещивая свои тонкие, грациозные руки на коленях. Её обычно яркий, пронзительно гибкий контур, сейчас выглядел… тускло и блекло, как если бы огонек угасал на ветру. А вокруг неё змеились тонкие, едва-едва заметные нити энергии, которые та буквально по капле вытягивала, обращаясь напрямую в магистрали каналов, ведущих отсюда к основным пси-центрам.

Вот он и ответ, почему там, в реальности, не получалось нормально собрать энергию. Все свободные, и новые ресурсы, уходили на что-то, о чем пока мне не поведали, но о чем было не трудно догадаться.

— Вейла… — позвал наставницу, сделав несколько шагов вперед по колеблющейся почве. Вот время шло, а до сих пор не получилось привыкнуть к собственному голосу внутри чертогов разума. — Вейла, ответь мне, пожалуйста… что произошло? Как ты себя чувствуешь?

Она так и не открыла глаза.

Лишь едва заметно дернулись тонкие дуги бровей, выдавая то, каких колоссальных усилий стоило ей удерживать концентрацию. Её точеное лицо, подобно работе античных скульпторов, все равно оставалось застывшим в маске глубокого страдания. Она не стала открывать рот, чтобы ответить на мой призыв. Я понимал, что ей банально не хватает на это сил. Однако, та нашла возможность связаться со мной мыслеформой, тяжелой, плотной стеной, упавшей внутри сознания.

— Позже, Алекс. Не сейчас. Все разговоры подождут. — её острая мысль, вместо обычной ироничной и мелодичной, теперь сквозила леденящей душу пустотой и бесконечной усталостью. — Я делаю все, чтобы силы того ублюдка не отравили твой путь. Из-за этого резерв пустой, и ты напоминаешь высохший колодец. Едва ли регенерация успеет с этим справиться. Тебе необходимо пополнить запасы энергии, если хочешь мне помочь и ускорить процесс, чтобы наконец вернуться в строй. Ты знаешь что делать, а теперь… уходи. Мешаешься.

Прежде чем я успел осмысленно ответить, да хотя бы банально вставить слово или букву, пространство рядом пришло в стремительное движение. Вейла, даже будучи в таком состоянии, коротко и властно дернула указательным пальчиком, активируя силы.

Спустя миг, меня вышвырнуло наружу, нечто мощнее, осязаемое, как удар многотонного грузовика.

Глаза с легкостью распахнулись в реальном мире, а легкие наполнились сырым воздухом палаты, с шумом прорывающемся через нос. Было ощущение, что со лба падали крупные капли холодного пота, а левая рука судорожно сжимала край грязного одеяла.

— Нюхач. — окликнул мужчину, не узнав собственного голоса, настолько он был надтреснутым и сухим. — Где мой рюкзак? Где вообще все вещи, которые были со мной?

Товарищ от неожиданности дернулся, вздрагивая, и оторвался от дверного косяка, звякнув какими-то железками в дальнем углу, сразу направляясь в сторону. Спустя минуту он вытащил из-за старой, тонкой ширмы мои пожитки, включая рюкзак.

Тот был покрыт солидным слоем пыли, и бурыми пятнами крови. Для кого-то, конечно, могло показаться, что это плохо. Но не для меня. Наоборот, это значило, что внутрь никто не лазил. А это самое главное.

Нюхач подошел к койке, и с легкостью, будто нес перышко, опустил рюкзак на пол у моих ног. Его взгляд, направленный внутрь сумки, которую я уже открыл, сделался чертовски тяжелым и глубоко подозрительным.

Мужчина уставился на матовый, почти не отражающий света экранированный контейнер, который мне, в свое время, удалось умыкнуть у убитого пришельца.

— Командир, я, конечно, всё понимаю. — негромко произнес бывший лесник, скосившись на меня из-под нависших бровей. — Но… какие-то странные коробочки у тебя… она точно из нашего мира?

— Все потом, напарник, все потом. Обещал рассказать — расскажу, но позже. — отрезал, превозмогая нависающую над телом слабость. — Лучше помоги мне поднять его, а то я с трудом конечностями шевелю.

Мужик недовольно прокряхтел, нагибаясь, но спорить со мной не стал, тут же запуская внутрь сильные мозолистые пальцы. Быстро подхватив нужный предмет, мужчина уложил его рядом со мной, к ногам.

Крышки, в привычном понимании, тут не было. Поэтому приложив сверху ладонь, потянул капли энергии внутрь. Оттуда, из глубины, пришел слабый отклик искомых предметов. А именно массивные, граненные кристаллы, полученные из тел моих любимых «поставщиков».

Их было семь штук.

Каждый буквально дышал сырой силой Изнанки, мягкой струящейся пси. От такого мое тело, почувствовав приливы энергии, с жадностью впитывало её частицы.

Нюхач же, на каких-то звериных инстинктах, прикрыл нос и сделал пару шагов назад, прикладывая ладони к лицу.

— Матерь божья… — пробормотал он. — Сколько же ты поубивал этих упырей? Мы, вроде как, такие на вылазках не доставали.