— Что вы думаете делать дальше?

— Завтра с утра эвакуируем всех лишних людей в Кибуц и усилим меры безопасности. — Юджин пожал плечами. — Я надеюсь, что за пару дней эмиры наведут порядок среди своих гашанкадов. Налицо все предпосылки гражданской войны, и мы, несомненно, окажем властям любую посильную помощь в наведении порядка, но сами ввязываться во внутренний конфликт хавийя мы не будем.

— То есть мы просто сидим и ждем? — поинтересовался Жером.

— Да. Я предлагаю немедленно вашим приказом ввести особое положение на территории посольства. Мобилизовать всех сотрудников на несение боевого дежурства и запретить им покидать расположение посольства. Я не исключаю попыток штурма посольства.

— Подождите! Какая мобилизация? Какое казарменное положение? Я не могу! Мне в Цитадель срочно нужно! С Бирюковым переговорить по… — Иван замешкался, подбирая слова, — по геологам и по раханвейн. Это тоже жизненно важная информация, там одна из сотрудниц, похоже, в руках Фахада осталась. Ну и деньги мне надо на лечение Марийки перевести.

В зале повисла неловкая пауза. Коллеги отворачивались, прятали взор.

— Нет, вы не подумайте чего. Я не убегаю, не отказываюсь работать. Просто это действительно очень важно. Я всего сказать не могу, но это не менее значимо, чем оборона посольства. И откладывать это никак нельзя. Если бы было можно, я прямо сейчас бы улетел! А насчет Марийки, это я так, попутно, раз все равно в Цитадель лететь, а дело то одной минуты…

— Ваня, — прервал завесу молчания Палыч, — ты насчет Марийки не беспокойся. Ей твои деньги уже не нужны.

— Что? Что с ней?! — Забелин вскочил, уронив свое кресло.

— Нет. Ты не так понял. С ней-то как раз все в полном порядке. Ты только не нервничай. Она теперь Мариана Майо.

— Почему? Зачем она имя сменила? И как это отменяет необходимость оплаты операций? Палыч, что ты меня путаешь?!

— Не тупи, Ваня! — хлопнул его по плечу Федор. — Замуж она выскочила за того испанского хирурга, с которым нас Анастасия познакомила. Так что он теперь с нее плату за лечение не деньгами берет!

— Федя! — аж подскочила Кавайка. — Ну зачем ты так?

— Что так? Такое надо сразу с корнем вырывать, чтобы быстрее быльем поросло, а не как вы по капельке цедить. Бросила она тебя, Иван. Воспользовалась и бросила. Давно бросила. Они уже почти две недели как расписались. На свадьбу приглашали! Только из наших никто не поехал!

— Как замуж? Почему?!

Иван попытался сесть в кресло, не заметив, что оно упало, и шумно плюхнулся на пол, больно зашибив спину об одну из ножек. Посидел с минуту, бездумно уставившись вдаль и потирая ушиб. Молча поднялся, неторопливо поставил полукресло на место и направился к выходу. От дверей обернулся.

— Я спать. День очень тяжелый выдался, — сказал он ровным спокойным голосом. — Михаэль, ты идешь?

— Не! Я лучше со Степашками! У тебя там воняет жутко. И я, если честно, твоего медведя боюсь!

Иван кивнул, показывая, что принял к сведению полученную информацию, и вышел из зала, плотно притворив за собой высокие арочные двери.

Утром за завтраком в малой столовой собрались только посольские. Кавайку с ее командой Борис увез в Кибуц еще на заре, а Валаал вместе с братьями-бодигардами ушел сразу после затянувшегося ужина. В этот раз Забелин впервые припозднился к завтраку — провозился с Жирхом, не желавшим и на минуту отпускать от себя «мамку». Вошел, когда Пикетт уже заканчивал доклад об обстановке.

— …усиленные патрули. Убары должны собраться в полдень. Ожидается, что непримиримые будут объявлены вне закона, а главный калу предаст их анафеме, ну или как там у них это называется? После этого будет объявлен сбор ополченцев для подавления мятежа. Авода грозится вырезать всех фалаго, как больной блютангом[64] скот.

— Я должен поехать туда и попытаться остановить кровопролитие! — с порога заявил Иван.

— Доброе утро, мсье Забелин. Мы не можем вмешиваться во внутренние дела хавийя! Если вы отдохнули, мы включим вас в график дежурств…

— Вы действительно не можете, а я обязан. Напоминаю, мсье посол, сегодня я еще в отпуске. Вы сами мне его предоставили сроком на месяц, а мы с вами живем не по лунному календарю, так что на работу мне только завтра. А пока я по-прежнему гашинкад койса Сабти и амбассадор хавийя. И это я виноват в том, что завтра сотни моих соплеменников будут убивать друг друга. Вы понимаете, что в этой войне отцы будут вынуждены убивать своих собственных сыновей? Вы знаете, чем это закончится? Фахад уже победил! Даже без Стражей Врат и без Последнего легиона. Чем бы ни закончилась война, мы будем всеми проклинаемы на этой земле. Даже если фалаго всех до одного вырежут, то уже завтра их младшие братья с благословения собственных матерей пойдут за них мстить. И мы в их черных списках будем в числе первых. Авода большой специалист по стратегии и тактике межклановых войн, но он ничего не смыслит в войне гражданской. Подавить силой непримиримых — все равно, что тушить огонь маслом! Есть только один способ остановить братоубийственную войну — убедить фалаго сложить оружие и вернуться по домам.

— И как ты собрался это сделать? Ты уверен, что у тебя будет возможность хотя бы просто открыть рот? Что тебя не пристрелят, как только узнают?

— Не знаю, Палыч. Но я совершенно уверен, что это единственный способ остановить братоубийство, а значит я должен попытаться.

— В том, что гражданскую войну нужно остановить, ты, несомненно, прав. Но для этого не обязательно совать голову в пасть раптору. Нужно ехать, встречаться с Аводой и Делагой, пусть они собирают делегацию из уважаемых старейшин и священников и отправляют их в Шабель. Их Фахад, возможно, и послушает, а тебя просто пристрелит, не дав рта раскрыть!

— Не пристрелит. Фахад далеко не идиот. Смотрите, как он нас переиграл! Он не фанатик, он просто использует подспудный протест молодежи, играет на их настроении. Вспомните, он пытался с нами договориться еще до того, как мы добрались до Суука. Фахад будет торговаться, выгадывая для себя эксклюзивные условия. Возможно, захочет признания его эмиром. Возможно, потребует сохранения рабства. Это уже не важно. Как только непримиримые узнают о том, что их вождь сам ищет союза с Содружеством — он проиграл.

— Тогда я еду с тобой!

— Нет, Федя. Ты белый, тебя они точно убьют без разговоров, а заодно и меня, так как я не смогу остаться в стороне и вступлюсь за йуруба.

— Тогда с тобой поеду я. Я черный, и я — йоруба и гражданин Содружества.

Забелин оглянулся на подошедшего сзади заспанного Микаэля.

— Ты что здесь делаешь? Ты же должен был улететь с Кавайкой?

— С какой такой радости? Я нанимался охранником к амбассадору, а не к девочкам из Цитадели. И кто-то же должен прикрывать твою бледную задницу, а у меня это пока неплохо получалось!

Спор продлился почти целый час, но каждый настоял на своем. Выехали вдвоем с Михаэлем ближе к обеду, на двух мотоциклах, причем бенинец позаимствовал Марийкин байк. Хотели выехать раньше, но пришлось задержаться, чтобы сконструировать и пристроить на «Арго» перевозку для Жирха. Оставлять медвежонка было не на кого, да и не хотелось. Обещал, что больше не бросит, а слово держать надо!

Перед самым выездом Забелин отвел Мальцева в сторонку и посвятил его в историю с Салемом, а заодно кратко изложил рассказ Зарубина о Странниках.

— Слушай, Вань, ты бы лучше сам с Бирюковым об этом поговорил. Это очень важно. Возможно, даже важнее, чем гражданская война у хавийя! Давай я сейчас договорюсь, и мы тебя коптером в Кибуц отправим, а Володя туда прилетит. Если что он тебя на коптере прямо к Шабелю потом доставит вместе с мотоциклами!

Забелин на секунду заколебался, но потом махнул рукой.

— Не имеет смысла. Сегодня к вечеру прилетит Зарубин, и Бирюков все узнает из первых уст. Это я так, на всякий случай перестраховываюсь. Все, мы поехали. Я хочу еще до вечера попасть к Фахаду, что с учетом расстояния и возможных блокпостов и так не просто.