Иван отстегнул ремни и кулем свалился на крышу кабины, временно ставшую полом. С ужасом увидел забрызганное кровью ветровое стекло, мельком глянул на Семена, ухватившегося за правый бок, и бросился в салон к другим пассажирам. Груз, закрепленный по центру кабины, угрожающе повис на ремнях, затрудняя движение, но к счастью не разлетелся. Отвяжись тяжелые ящики с сыром и фляги с молоком во время «кульбита», и последствия могли бы быть куда более тяжелыми, а так обошлось. Все шесть человек — законопослушных европейцев — сидели на откидных боковых местах, пристегнувшись, как и положено по инструкции. Две спортивного сложения юные шведки-близняшки уже самостоятельно отстегнулись и помогали освободиться от ремней пожилому немцу.
Забелин первым делом кинулся к молодой темнокожей женщине, прижимавшей к груди пухленькую девочку лет двух-трех. Ребенок, к счастью, отделался только испугом, мамаша прикрыла ее от беды своими немалыми телесами. А вот самой даме повезло меньше — несколько гематом и рваная ссадина в районе правого виска привели ее в бессознательное состояние. Женщина безвольно повисла на готовом вот-вот лопнуть ремне. Хорошо хоть дочку не выпустила. Передав ребенка подоспевшим девушкам, Иван крепко задумался. Негритянку (или правильнее афро-европейку?) нужно было срочно освобождать, но как? В ней добрых полтора центнера веса! Семен, судя по всему, в отключке. Ни юные шведки, ни немец, ни топчущийся в углу молодой изможденный парнишка (то ли словак, то ли словенец) ему не помощники. Мог бы, конечно, помочь здоровенный югослав, которого они случайно отбили у шехалей[2], но его самого еще снять нужно. Да и какой с него помощник, если это из-за него пришлось использовать грузовой коптер для экстренной доставки освобожденных рабов? Уж больно старались шехальские молодчики наказать его за побег. Ну да Бог им судья и земля пухом. Надо как-то справляться самому, но как одновременно приподнять полтора центнера безвольного тела и отстегнуть зажатый и скрытый в складках тела ремень, а потом еще не уронить даму с почти метровой высоты на пол?
— Я могу вам помочь?
Иван обернулся. В кабину коптера протиснулся молодой парень, примерно его лет, одетый в привычную для этого мира униформу — белая футболка и песочного цвета штаны с множеством карманов. Все бы ничего, но парнишка хоть и говорил по-русски практически без акцента, был явно хавийя. А ладно, не до разборок.
— Сможешь ремень отстегнуть? — Иван попытался в одного приподнять женщину.
Получилось, честно говоря, не очень. Безвольное тело лишь отклонилось в сторону.
— Давай попробуем вдвоем, а девушки попробуют отстегнуть ремень.
Иван кивнул и, переключив переводчик на шведский, объяснил близняшкам задачу. Впятером — к ним присоединился еще и щуплый славянин — дамочку удалось кое-как снять.
Оставив дочку с матерью на попечение близняшек, парни уже втроем поспешили к тяжелораненому югославу. И вовремя. Тот, невзирая на сломанные ребра и весящую плетью левую руку, умудрился самостоятельно отстегнуться и кулем свалился прямо на подоспевших ребят.
— Что ж ты так не аккуратно? Сигнала не слышал? — хавийя явно принял Ивана за пилота.
— Млять! Семен!
Забелин бросился в кабину. Тело пилота безвольно повисло на ремнях, грудь и лицо залиты кровью. Какой-то осколок, возможно винта, пробил лобовое стекло и пригвоздил Семена к креслу, повредив правое легкое. Из раны пузырясь вытекала кровь.
— Кура-Мара, елова баня! — припомнил Иван самое страшное дедово ругательство.
Семена с трудом вытащили с тесной кабины, стараясь не потревожить засевший обломок. Когда его уложил на траву рядом со стоящими испуганной кучкой пассажирами, пилот пришел в себя.
— Чья это была кровь? На стекле? — слова давались ему явно с трудом.
— Все нормально. Не переживай. Это коровцы[3]. Знатно вы стадо покрошили! — Новый знакомец Ивана совсем не выглядел расстроенным.
Забелин наконец осмотрелся. Их коптер протаранил ограждение загона для скота и, подмяв под себя двигатели левого борта, юзом проскользил его почти насквозь и в конце завалился на крышу. По ходу дела они вспахали знатную колею, метров пятьдесят, не меньше. А заодно покрошили винтами на фарш не меньше десятка несчастных животных. Уцелевшее стадо забилось в дальний угол загона и тревожно ревело. А за ними наметилось быстро приближающееся облако пыли. Кто-то спешил из Кибуца к месту катастрофы.
Из первой подкатившей машины выскочил тощий лысый мужичок, показавшийся Ивану смутно знакомым.
— Что у вас тут? Все живы? Что с Семеном?
— Не суетитесь, Петр Николаевич. Все живы, ну кроме вашей тупой скотины.
Точно! Николаич — глава Кибуца. Забелин пересекался с ним во время своего памятного доклада о хавийя.
— Помолчи, Салем! Что тут у вас, Иван? Почему сразу не сели?!
— Пилот пытался дотянуть до селения. Он, кстати, получил проникающее ранение груди, задето правое легкое, значительная кровопотеря, нужна срочная госпитализация. У югослава, похоже, существенное ухудшение состояния, так же желательна незамедлительная эвакуация в госпиталь. Доктор Роза предполагала возможность внутреннего кровотечения. Негритянка получила травму головы и, возможно, сотрясение. Нуждается в осмотре медиком. Остальные пассажиры отделались незначительными ушибами. — Забелин осмотрелся. — В салоне еще находилась молодая женщина в невменяемом состоянии. Мне кажется, ее выбросило наружу во время аварии.
— Я поищу. — Салем вскочил и пружинящей походкой отправился вдоль следа падения.
— Сделаем! — Николаич связался по рации с администрацией и срочно затребовал коптер с фельдшером. — И пошевеливайтесь, Семен тяжело ранен!
Воспользовавшись паузой в разговоре, Иван подошел к худощавому пареньку, сидевшему рядом с югославом.
— Как он? — спросил Забелин через переводчик.
— Плохо! Слободана нужно как можно скорей доставить в больницу!
— Уже вызвали коптер. Вы с ним земляки? Тебя как зовут?
— Андраж. Нет, я словак, а он серб. Но я его хорошо понимаю. Мы вместе бежали из рудников.
— Так Слободана мы с Федором у шехалей отбили, а тебя же вроде с аукциона выкупили?
— То так. Мы когда до дороги дошли, машины увидели. Слободан в кустах скрылся, а я на дорогу вышел. Думал, может, наши, а это хавики, хорошо хоть не шехали. Ну они меня и повязали. Вначале хотели на рудники вернуть, но кто-то сказал, что в Сууке[4] йурубы[5] за своих рабов хорошие деньги платят…
— Никого. Ни следов, ни крови, — объявил вернувшийся Салем. — А точно была девушка?
— Была. Точно была!
— Ну значит, только там ее искать, — хавийя ткнул пальцем в груду изрубленных туш сбоку от кабины. — Или под коптером смотреть.
Иван бросился к месту катастрофы, но был остановлен главой поселения.
— Если она там, ей уже не помочь. Давай о живых поговорим. У нас здесь только малый коптер остался. Пострадавших вместе с фельдшером мы в госпиталь на нем отправим, а вот с остальными как быть? На время мы вас всех в гостинице устроим, голодными тоже не оставим, но в Цитадель вас везти, извини, не раньше среды. С машинами сейчас туго, а тут еще вы работы подкинули. Так что поживете, осмотритесь. Если кто решит у нас остаться, будем только рады.
— А что с пассажирскими рейсами? Они же вроде через день с Новороссийска летают?
— Ага, летают. Обещают через месяц ежедневными сделать. Но там все места на месяц вперед раскуплены, причем чаще оптом.
— Только не говорите, что у вас брони нет, — усмехнулся Забелин.
— Бронь, конечно, есть, но у поселения и интересы свои неотложные тоже имеются. Одно дело попавших в беду спасать — тут дело святое. Другое — благотворительностью заниматься. Это тоже дело нужное, но не вперед обязательных дел.
— Я заплачу! — в голосе Забелина зазвучал металл.
— Не гоношись, парень. Нам твои гроши не к чему, тем более что мы тебе их и платим. А вот люди пусть поживут, осмотрятся. Может, кто и останется. Нам не гроши — нам люди нужны. Вы же все больше скандинавов да братьев славян выкупаете, а они после Цитадели все к себе на север едут. За два месяца у нас ни один не остался. Американцы вон уже в открытую поговаривают о сокращении своих расходов на выкуп рабов. Хотят часть средств перенаправить на поддержку развития систем гражданского общества у хавийя!
