Иван постарался не слишком вызывающе привлечь внимание посла, просемафорив рукой. Их заметили. Жером едва заметно кивнул и чуть-чуть приободрился. Зато все остальные участники собрания, включая двух эмиров, уставились на их компанию с явным возмущением. Некоторые даже начали подниматься с явно агрессивными целями. Забелин, приняв эту реакцию на свой счет, напрягся и вопросительно уставился на провожатого, но тот лишь пожал плечами.

— Я говорил, что вам не стоило брать женщину на гурти!

Ах, вот оно что. Иван поднял вверх руки с открытыми ладонями, привлекая к себе внимание.

— Уважаемые одоялы![33] Я понимаю и отчасти разделяю ваше возмущение попранием традиций! Но сегодня многое идет в разрез с вековыми традициями. Да и не может быть вековых традиций у этого нового для нас для всех Мира. Именно из-за того, что никто из нас не готов идти на уступки друг другу мы сегодня здесь и собрались. У одного очага собрались представители веками враждующих между собой племен. Рядом с вашими эмирами сидит посол Содружества народов, с которым вы вчера вступили в войну. Единственным арбитром в нашем споре могла бы выступить Цитадель, но их, как я понимаю, не пригласили. Поэтому я взял на себя смелость, привести сюда человека, который не только имеет право говорить от имени Цитадели, но еще и является вдовой вашего бокора. Вы, конечно, можете не давать ей слова, но выгнав ее, вы получите еще одного врага — Цитадель. А оно вам надо?

Собравшиеся загомонили, но уже не так решительно. Сжатые кулаки, пусть не охотно, но разжались. Вставшие вновь усаживались на места. Гнев сменился простым недовольством.

— Кто этот йуруб, что позволяет себе говорить на гурти раньше эмира?

Высокий сухощавый хавийя с седой кудрявой бородой и абсолютно лысой головой остался стоять, широко расставив ноги. Он с вызовом посмотрел на Ивана, но обращался при этом к сидевшим на подиуме.

— Почтенный Хазид. Этот йуруб прибыл сюда по моему личному приглашению, — голос у Дилаги оказался под стать внешнему виду. — Он, несомненно, нарушил порядок, но только чтобы уберечь нас от большой ошибки. Я прощаю его, пусть остается.

— Благодарю тебя, эмир. Но он не только твой гость, но и мой гашанкад. За допущенную дерзость перед лицом старших он непременно понесет наказание, размер которого определит ему его убар. Но он прав в том, что нам сейчас не до соблюдения этикета. Пусть остается. Масул, проследи, чтобы твои люди более не нарушали порядок! — Авода жестом велел Ивану с Радкой занять свои места возле убара Сабти.

— Не оскорбила ли дерзкая выходка гашанкада нашего высокого гостя? — в голосе Дилаги сквозила легкая издевка.

— Ни в коей мере, — Жером слегка улыбнулся. — Я уже привык к непочтительности с его стороны, когда он отстаивает ваши права, хотя это именно я плачу ему зарплату!

По залу прокатился легкий смешок, который неожиданно быстро перерос в громкий хохот. Напряжение несколько спало. Нет, никто, конечно, не кинулся обниматься со вчерашним кровником. Да и роптать народ не перестал, но сменилась тональность. Вместо агрессивного ворчания вокруг слышалось безобидное старческое бурчание. А пара сидевших по соседству незнакомых старцев даже снизошли до отеческого похлопывания Забелина по спине.

— Бахит! Все ли почтенные гости прибыли на гурти?

— Нет только бокора Фахада и убара Гаиба, да еще не все бади-адэ успели добраться, но их бокор Адхийир здесь.

— Тогда начнем. И пусть Бурбаир[34] будет нашим советчиком!

Собрание продлилось до позднего вечера.

Вначале заслушали информацию об имевшем место конфликте. Большинство было уже в курсе, но детали происшествия и известие о смерти Тумайя вызвали бурное обсуждение. Когда же Иван, вызванный для допроса, поведал историю про джигджера, а Радка не только подтвердила, но еще и красочно расписала события сегодняшней ночи и утра, собравшиеся пришли к единодушному решению, что грозный Ээбе дал слишком легкую смерть тому, кто навлек на хавийя столько проблем.

От вопроса «кто виноват?» сразу же перешли к вопросу «что делать?». Или, слегка перефразирую пылкую речь Хазида — бокора дагодие: как мирно сосуществовать с проклятыми йурубами? Видимо, по устоявшейся традиции высказаться давали всем, от убаров самых малозначительных общин до всемогущих эмиров. Затем слово переходило к послу Содружества, чтобы тот определил свои требования или ответил на вопросы эмиров. А затем все шло по новому кругу: убары, бокоры, эмиры…

Хавийя, привыкшие кушать только два раза в день, вполне довольствовались жеванием ката. А вот Иван, который последний раз нормально ел утром вчерашнего дня, как мог, боролся с голодным бурлением в желудке и к перебранке не слишком прислушивался. И так все понятно. Требование Содружества предельно ясны: прекратить бандитские нападения на наших граждан, даже с целью похищения невест; незамедлительно дать свободу всем пленным гражданам Содружества; позволить посольству выкупить всех рабов, кроме хавийя и романцев, причем по рыночной цене, сложившейся на сегодняшний момент; передать под контроль Содружества все имеющиеся на землях хавийя бункеры и не строить новых; выдать суду участников налета на школу; допустить торговцев Содружества на рынки Хавадле, Суука и Абгаля. А вот перечень требований хавийя рос и рос с каждым выступающим. Причем частенько требования разных кланов были диаметрально противоположными. Например, хавадле дружно и очень рьяно поддержали идею свободного рынка, зато резко против такой идеи высказались бади-адэ и дагодие, а гальджеэль и вовсе требовали прекратить преследование торговцев, поставляющих кат и марихуану в города Содружества.

По всему выходило, что спор может затянуться на неопределенное время. Очевидно это было и сидевшим на подиуме. Когда подача в очередной раз была на стороне мсье Файнберга, он не стал отвечать на переформулированные, но по сути одни и те же вопросы. Вместо этого он предложил «отделить зерна от плевел».

— Мы два десятилетия жили с вами в одном Мире, но каждый по своим законам. Нам не решить всех проблем в одночасье, не установить справедливых границ и не достичь взаимовыгодных условий. Для этого всего нужно время и обоюдная готовность идти на уступки. Однако есть вопросы, которые нужно снять сейчас, чтобы жители и ваших и наших приграничных селений смогли наконец уснуть спокойно. В качестве первого шага предлагаю заключить перемирие на три дня. За это время мы найдем и предадим суду всех виновных в нападениях на хавийя, а вы в свою очередь, найдете и передадите нам участников нападения на школу. Если это будет выполнено в срок, то мы деблокируем дороги и снимем все ограничения на передвижение ваших людей по территории Содружества!

— Позвольте не согласиться, уважаемый Жером, — Дилага взял слово вне очереди. — Вы сегодня много говорили о равенстве наших народов, но сами узурпируете право судить виновных. Я не спорю, что наши люди развязали конфликт, но последствия его не сопоставимы. Вы потеряли четверых, а у нас только в Гиси двадцать четыре погибших, шесть человек убито в Цитадели, двое в Бартер-Тауне. Еще трое пропали без вести, не доехав домой. И это не считая финансовых потерь. Ваших женщин и детей вернули в целости и сохранности, да еще и заплатили диё, а кто вернет дома и имущество женщинам и детям Гиси? Отдайте нам убийц наших детей, и вы получите голову убара Даваки.

— Прошу дать слово, почтенный эмир, — с переднего ряда поднялся довольно молодой для данного собрания мужчина лет сорока.

— Говори, Саклига.

— Когда вчера утром ко мне явился этот безумец Гаиба и рассказал о случившимся, я отказался ему помогать, ибо не достойно мужчины воевать с детьми. Тогда он ушел искать помощи у шехалей. Я думаю, он нашел убежище в койсе Шабель. То, что здесь нет ни его, ни Фахада, говорит о том, что получить голову безумца может быть не так уж легко. Фахад скорее откроет ему врата, чем отдаст в руки йуруба!

Повисла неловкая пауза. Блин, да так с голоду сдохнешь! Забелин решительно встал, но благоразумно молчал, ожидая, пока ему дадут слово.