— Ну, вспоминаешь? — спрашиваю я с надеждой. Пульс давно частит. И пауза перед ее ответом кажется невыносимо долгой.

— Не знаю, как сказать, но я должна быть честной с вами, — по ее серьезному тону понимаю, что продолжение разговора мне не понравится. — Я не леди Мэл, я совсем другой человек. Понятия не имею, как оказалась здесь, я из другого мира…

Ее слова выжигают последнее тепло, которое я пытался в себе хранить. Моей Мэл больше нет. Если раньше день, когда она чуть не умерла, я считал худшим в своей жизни, то теперь понимаю, что сейчас мне много раз больнее. Сегодня умерла надежда.

— Уходи!!! Убирайся! — отчаянно кричу я. Мне под руку попадается некогда ее любимое кресло. Я с силой опрокидываю его. Падая, оно поднимает пыльное облако. Затем на пол летит ваза со стола.

Испуганная девушка убегает, а я остаюсь один на один со своей болью. Это просто невыносимо! Она разъедает изнутри, выжигает все хорошее. Тьма, которую я держал в стороне, теперь заволакивает сознание. До ужаса хочется перевоплотиться и полетать, пронестись вихрем над сонными деревьями.

А, впрочем, почему я должен отказать своей истинной сущности, которую подавлял уже много лет?

Шкафы разлетаются в сторону, когда я прямо в комнате превращаюсь в огромного черного дракона. Одним толчком отталкиваюсь от пола и взлетаю, сломав в крошево стеклянную крышу.

Лишь когда поднимаюсь достаточно высоко, что трудно дышать, я оглушительно реву во всю силу лёгких, долго и сильно, до тех пор, пока во рту не чувствуются металлический привкус крови.

Глава 6. У страха глаза узки

Милания

Бегу обратно по нашим же следам, оставленным на пыльном полу. Это помогает мне не потеряться в этом здоровенном особняке. Слезы льются по щекам, но я же ничего не сделала. Я не виновата в том, что проснулась в другом мире, в своем и вроде не в своем теле и оказалась втянутой в непонятную историю. Я опять не оправдала чьих-то ожиданий, но промолчать было свыше моих сил. Столько страдания во взгляде я никогда не видела. Те короткие поцелуи были полны нежности, которую не каждому дано испытать. Это принадлежало не мне, я не могла принять это и подыграть безутешно влюбленному мужчине.

На темной лестнице раздается только топом моих шагов. Даже вороны, с которыми, оказывается, можно перекинуться шутками, затихли где-то в сторонке. Хруст где-то наверху заставляет меня ускориться. Я больше не хочу задаваться вопросом, что здесь происходит: мне нужно быстрее вернуться в "отчий" дом.

— Леди Вандельгейм! Леди Вандельгейм! — раздается в спину, когда я пытаюсь с силой рвануть входную дверь на себя, но она не поддается. Я даже не сразу понимаю, что обращаются ко мне. Доходит только, когда меня трогают за плечо. — Леди Мэл, подождите.

Медленно поворачиваю голову. Сквозь слезы вижу очертание высокого пожилого мужчины в золотистой ливрее. Он на ходу завязывает черный платок на шее.

— Леди Мэл, подождите. Я вас провожу. Ночью в лесу совсем не безопасно, — через слово задыхаясь, говорит мужчина, которого я уже видела в столовой.

— Лес как лес, — пожимаю плечами и не очень красиво шмыгаю носом. Мне хочется побыстрее убраться отсюда, любые монстры снаружи меня не остановят.

— Все равно я обязан вас проводить, — твердит слуга.

Я киваю. Ладно, пусть проводит, если так хочет. Я на самом деле не очень представляю, как найду дорогу домой.

Неясный пугающий звук разрезает тишину. То ли рев, то ли гул. Определить сложно, но волоски добровольно встают по стойке смирно. Даже вороны под крышей нервно ерзают.

Оглядываюсь. Мрачный особняк меня привлекает своей таинственностью. Он выглядит отчужденным, а если разжечь камин, никто снаружи и не узнает, как тепло здесь может быть, как уютно наблюдать причудливые тени от отблеска пламени.

Слуга накидывает плащ и распахивает тяжёлую чугунную дверь. Я выхожу первой. Вокруг ночь. Впереди темно, хоть глаз выколи. Только яркие звезды безмолвно рассматривают мир с высоты небес. Малодушно хочется вернуться в особняк, но мне здесь не место.

Вдалеке завыл волк.

— Не боитесь? — спрашивает слуга, выйдя вслед за мной. Он разжигает фонарь, висящий у дверей, и мрак несколько отступает перед светом.

— Ну, может быть, немножко, — нервно вру, сильнее укутываясь в свой несчастный плащ, который теперь выглядит хуже, чем раньше. Перья я очистила, но вот следы от когтей так ловко не убрать.

— Это нормально бояться. Кстати, я Шарль, — мужчина легко кланяется.

— Мэл, хотя мне Милания привычнее, — признаюсь с лёгкой улыбкой. Может, если Шарль увязался со мной, в лесу не так и опасно? Тем более эта вся магия… Мне до сих пор кажется, что я сплю. — А вы маг?

— Нет, но владею мечом, так что смогу вас защитить, — Шарль постукивает ладонью по резным ножнам у себя на поясе.

Я чуть воздухом не подавилась. Даже слезы высыхают. Мурашки пробежались по коже. Я по-новому смотрю на чернеющий за воротами лес.

Ну веди, Сусанин. Надеюсь, не сгину с тобой, как польско-литовская армия.

Потрескавшаяся дорожка исчезает сразу же после забора. Фонарь Шарля тускло освещает нам путь через коряги. Не представляю, как он в такой темноте ориентируется. Разве что под ногами на засохшей земле остались глубокие борозды от огромных копыт на подобии дороги или едва различимые среди крон звёзды указывают направление.

От каждой треснувшей под ногами ветки или пролетевшей мимо птички сердце падает вниз живота как подстреленное. Я невероятно злюсь на себя за упрямство. Теперь страх кажется очень даже реальным.

Мы идём очень медленно. Стоило бы подумать, что я скажу Хусе на свое долгое отсутствие, но все мысли выбегают из головы от любого неясного шороха. А ночной лес не дремлет.

Я разучилась бояться темноты ещё в детстве. У нас была черная кошка, которая ночью любила напасть из-за угла, так что всякие байки, что тебя сцапает чудовище для меня стали реальностью, такие больнючие укусы у нее были.

В старшем возрасте, живя в мегаполисе, бояться было просто некогда: то учеба до поздней ночи, то долгие задушевные беседы с подругами.

А вот для парня времени как-то не нашлось. Я об этом раньше не думала, не понимала. Зато теперь буду ночами вспоминать поцелуи, предназначенные не мне. Но, если быть честной с самой собой, ощущать их было очень приятно.

Весь лирический настрой улетает от крика птицы вдалеке. Этот лес внушает мне первобытный страх с каждым последующим шагом. Я на грани, чтобы начать умолять вернуться обратно.

Справа в кустах что-то шипит. Я вскрикиваю и цепляюсь за плащ Шарля.

— Это просто кролик, — пробует успокоить он меня. Только мое бедное сердце уже не может вернуться в норму от таких треволнений.

— Может, пока идём, поболтаем? Это хоть как-то меня отвлечет, — предлагаю несмело, зябко озираясь в темноту и не отпуская чужой плащ.

— Болтать в лесу не очень хорошая идея. Мы привлечем ненужное внимание.

— Кого, если не секрет? — спрашиваю севшим голосом.

Шарль трёт задумчиво подбородок.

— Ну, ночь – любимое время волшебных тварей. Они не все доброжелательные. Например, кикимора любит заболтать до смерти, горгульи фанатеют от длинных волос, оборотни-упыри вообще не знаешь, с какой стороны подбегут… Ой, леди Милания, вы только не бледнейте, я вас не смогу на себе донести. Да и на людей обычно не нападают.

— Это потому что, как я заметила, все здравомыслящие обходят это место стороной? — скептически выгибаю бровь я. — Оттого и статистика не врёт, что писать ее не с кого.

— Вот вы и успокоились, — довольно хмыкает Шарль. — Но подметили вы верно. Даже охотники предпочитают ночью сюда не соваться.

М-да.

Зато страх высек все размышления на тему не гостеприимных владельцев огромных особняков, где даже с наличием зверинца много свободных комнат. Не то чтобы я мечтала остаться в гостях у незнакомого мужчины, просто эта прогулка вызывает все меньше удовольствия…