— Я вас не знаю! — повторяю твёрже. — Сейчас в полицию позвоню!

— Так, всем выйти, а принцессе дать чаю, — миролюбиво приказывает "папа". — Она совсем слаба, бредит. Ей нужно ещё отдохнуть.

Вот это ты верно заметил, мужик. Сон странный, хочу увидеть другой.

Девушка подбегает к столику, приоткрывает крышку чайника, и комнату наполняет сладчайший аромат. В горле вмиг пересыхает. Наверное, не стоит пить чай у таких странных незнакомцев, но жажда разгорается с невероятной силой.

Еще б чуть-чуть, сама бы позорно стану умолять дать мне попить. Поэтому, когда мне поднесли чашку, я делаю всего один глоток и улетаю в блаженную негу.

***

Когда я просыпаюсь вновь, антуражные люди сменились на антуражную мебель. Комната уже другая, а шиза, похоже, прежняя. Вообще, на мой профессиональный взгляд, интерьерчик так себе: любая деталь, вплоть до канделябра, отдана классицизму. Я больше за модерн или даже смешение стилей. Такая стерильность меня пугает.

Что радует, так это то, что паланкин сменился на широкую и очень мягкую кровать, и теперь я чувствую себя намного лучше. Право, давно я так крепко не спала!

Но где моя общага? Сон во сне?

Не-е, вряд ли. Дотрагиваюсь до лба: там выросла приличная больнючая шишка. Значит, не сон. Значит, похитили. Не знаю даже, расстраиваться или нет. Если пропущу много занятий, лишусь стипендии, ну а так хоть отдохну. Бояться разучилась после третьей сессии: когда препод чувствовал страх и неуверенность, набрасывался хлеще шакала, аж кровь стыла в жилах.

Подумаешь, психи похитили. Разберемся.

Осторожно встаю на махровый ковер голыми ступнями. Ворс приятно щекочет кожу, хотя пол под ним отдает холодом. Приятные голубые и белые цвета радуют глаз. Кажется, что я проснулась в Эрмитаже.

Подхожу к зеркалу и с любопытством рассматриваю отражение. Вроде я, только волосы потеряли красноватый оттенок и стали больше напоминать корку кокоса: и по цвету, и по растрепанности очень необычной косы, явно не моими трудами созданную. Я б себе такую никогда не заплела, уже руки бы отсохли пять раз. Синяки под глазами стали серыми и в принципе, недельку бы поспать и уйдут совсем. Лицо бледное, хотя я никогда загаром не отличалась. Синие глаза только стали ярче и как-то непривычно блестели.

В целом, я это я, как обычно без косметики. Только платье на мне странное, под стиль комнаты: длинное до пола, тяжёлое и с золотыми узорами. Ткань приятная, видно, дорогая.

А ещё я вдруг понимаю, что в комнате нахожусь не одна, потому что тишину разрушил громкий всхрап. На кресле, отвернутым к окну, спит тот мужичок с пером, очень приземистый

Осторожно подхожу к нему, взглядом изучая на предмет оружия. Кроме свитка и писчих принадлежностей, ничего нет. Странный похититель. Может, специально хотят меня расслабить и как нападут со спины?!

На всякий случай подхватываю подсвечник-трезубец и тычу им в плечо мужчины.

Тот, сладко всхрапнув напоследок, открывает глаза. И с ужасом шарахается в сторону, отчего кресло, не выдержав его вес, накреняется и падает вместе с человеком.

— Ой, вы не ударились?

Подскакиваю к мужчине, забыв о предосторожности. Рядом звякает подсвечник.

— Леди Мэл, прошу вас, смилуйтесь! — жалобно просит пострадавший, прижимая к груди свиток. — Я уснул всего на пару минут. Только не казните меня!

— Я и не собиралась, — брякаю, не подумав. А потом закусываю губу и серьезно добавляю: — Если только ты мне не расскажешь, что здесь происходит и зачем меня похитили.

— Расскажу! Все расскажу!

Я благосклонно похлопываю мужчину по плечу. Одет он, кстати, в добротную рубашку и шерстяную зелёную жилетку. Наверное, он важный человек здесь.

— Вот и молодец. Как тебя звать, говоришь? — интересуясь, протягивая руку для помощи.

Мужик тоже резво встает и затем поднимает кресло.

— Меня зовут Хусейман, леди Мэл. Я писарь-биограф вашего отца.

— Ну, рассказывай тогда мою биографию, — хмыкаю, присаживаясь на кровать.

— Позвольте, я ее зачту! Меня талант к словосложению, — гордо восклицает писарь и принимается читать свой свиток.

Глава 2. Из сорока в двадцать и обратно

Во всех фильмах ужасах герои обязательно действуют наперекор логике и здравому смыслу. А ты сидишь в зрительском кресле, орёшь и никак не можешь понять, как же они такими глупыми получились.

Мне кажется, если и существуют высшие силы, они также поражаются моему поступку. Только а чего я? Никто же не говорил, что идти на свет не надо даже во сне.

Чем больше зачитывает Хуся, чем не смешнее мне становится. Особенно когда кожа на руке краснеет от бесконечных пощипываний, от которых я не могу оторваться.

А ведь я действительно не сплю.

И так, меня зовут леди Мэл Вандельгейм. Мне как бы двадцать лет, но на самом деле сорок.

Или все-таки двадцать?

Короче, двадцать лет назад я упала в ледяное озеро, мое сердце остановилось, но вовремя появившиеся маги (на этом моменте я искренне охнула) смогли сохранить во мне жизнь. Только уснула я вечным криогенным сном, как Спящая красавица. А жизнь вокруг цвела и пахла, вопреки сказочным законам.

Как-то одному бедолаге взбрело в голову спасти меня, хоть у остальных ничего не получалось. Ну да, умник всегда найдется. И вот он приехал ко мне, поцеловал в губы, и сон как рукой сняло.

— Так, с этого момента поподробнее, — перебиваю я Хусю.

— Позвольте отдать вам свиток. Я так красиво все расписал, вам понравится! — с надеждой предлагает он.

Я соглашаюсь и принимаюсь читать…

— Так, вставай, мне надо подумать, — приказываю биографу. Тот послушно вскакивает и уступает мне широкое кресло, бежит за своим драгоценным свитком к кровати.

Плюхаюсь на мягкую ткань, утыкаюсь взглядом в окно. Жизнь сделала странный кульбит, теперь стоит понять, как вести себя дальше.

А вид из окна, кстати, красивый. На холме слева виднеется здоровенный белокаменный дворец с флагами и прочей атрибутикой. Вдалеке море вплоть до горизонта. Внизу просторная долина и деревеньки. А справа в стороне, насколько хватает глаз, раскинулся темный-темный лес.

— Кто там живёт? — интересуюсь ради приличия, указывая на дворец.

— Э-э-э, король с королевой.

— Постой, а почему я живу не с родителями? — поворачиваюсь к писарю. Вот бы имя вспомнить, оно вылетело и никак не хочет прилететь обратно.

— Почему же? Вы живёте с отцом и мачехой, сэром Вандельгеймом, — с сомнением бормочет писарь. — Вы ничего не помните?

— Нет, — расстроенно качаю головой. Мужичок смотрит совсем недоверчиво, поэтому я делаю ход конем: — Ну так столько проспать! Это называется потеря памяти.

— И то верно. Такое пережить и остаться с нами! Такое чудо!

— Угу-угу. Ты не отвлекайся, продолжай. Почему здесь написано, что я принцесса, а по факту дочь герцога? — киваю на свиток. Писарь с чувством прижимает его к себе.

— Ну так это же биография! История – наука неточная. Тем более для будущих поколений вы будете королевой, так что это все мелочи, — тараторит он. Я только диву даюсь. Вот ведь журналюга! Интересно, сам придумал или надоумил кто? Батька мой, вот уверена.

— Действительно, — взмахиваю руками. — А там кто живёт? — указываю на темный лес. Если его до сих пор не вырубили, значит, как говорил Маяковский, это кому-нибудь нужно. А еще меня странным трепетом обдает, когда смотрю на эти деревья.

— Там дракон, — спокойно выдает писарь, как будто это само собой разумеющееся.

— Который меня в плену держал? — уточняю, уже предугадывая ответ.

— Ну, он не совсем похитил. Да и давно это было, накануне вашего падения. Говорят, вы пытались сами утопиться в озере из-за этого дракона. Уж не знаю, чего он с вами сделал… — Хуся (наконец-то вспомнила!) замолкает на самом интересном.