Глава 21 Магия нас связала

Мэл

Василиски!

Я отшатываюсь в сторону, забыв про смущение перед полуобнаженным Домиником. Еще свеж в моей памяти укус этой твари и ее последствия.

— Осторожно, ты их раздавишь! — цедит Гюрза.

— Объяснись, потому что в этой части леса василисков быть не должно. У нас с ними нейтралитет, — Доминик складывает мощные ручищи на груди.

Мне и страшно, и любопытно одновременно, поэтому подхожу поближе к мужчине, вдруг услышу что-то интересненькое. Где-то же он пропадал всю ночь и вряд ли у любовницы. Хотя почему сразу любовница? Может, у него есть возлюбленная, зря ж он во дворец мотается? Да разве ж мне есть до этого дело?

— Древний рассказал мне про того больного зельевара, что он не чурается залезать в гнезда василиска, уже разворотил парочку. Где яйцам быть еще, кроме как в доме хранителя леса?

— И как ты их притащила?

Гюрза перебирает задумчиво губами, затем вздыхает, опускает рог, который начинает светиться, и одно из яиц приподнимается над землей.

— То есть ты сама могла седло повесить? И еду себе придвинуть? — возмущаюсь я.

— Я хотела при тебе рассказать, о чем нас попросил древний. Шарля бы инфаркт схватил, обнаружь он утром малышей-василисков.

— А если бы я пошел один?

— Не пошел бы. Эти ваши семейные узы примагничивают вас друг ко другу. Теперь каждое сильное магическое существо леса знает, что здесь появилась защитница. Я раньше не замечала нить, но древний показал мне. Вас издалека видно, как зажженную лампочку в темноте.

— Отлично, — бурчит Доминик.

— В смысле семейные узы? — выхватываю я самое главное.

— Магия вас связала, а как, я уж не знаю. Древний со мной не поделился. Ой, смотрите, сейчас еще один вылупится! Постойте, я должна лечь. Вы знали, что от температуры окружающей среды зависит, какого пола вылупятся малыши? Если будет тепло, то девочки, если холодно — мальчики. Конечно, я хочу девочек!

Мы отходим в сторону, чтобы огромная единорожка осторожно плюхнулась на сено, возле яиц.

— Ты можешь просто пододвинуть их к себе левитацией, — комментирует Доминик, затем подходит к яйцам и присаживается на одно колено. Маленькие змейки тут же льнут к его рукам, дружелюбно обвивают пальцы и проводят мелкими язычками по его коже.

— Признали гада, — фыркает Гюрза. — В смысле, дракона.

— Мэл, хочешь посмотреть на них поближе? Нам все равно терять уже нечего.

И улыбается. На Доминике улыбка выглядит чужеродно и в то же время чертовски привлекательно. Ладно, если уж его не сожрали, то и меня не кусят. Наверное.

Опираясь на плечо мужчины, присаживаюсь на колени. Мелкие змейки зло шипят на меня, но, принюхавшись, успокаиваются, и одна из них, самая мелкая, юрко забирается на мою ладонь, обвивается вокруг безымянного пальца знаком бесконечности.

— Когда они маленькие, кажутся такими беззащитными, — медленно произношу, невесомо поглаживая тонкую кожу василиска подушечкой пальца. — Иногда такое ощущение, что я ненормальная.

— Видимо, раз ты пришла в лес, как только очнулась.

— В свое оправдание скажу, что мне казалось в тот момент, что это все сон во сне. А это не сон, не иллюзия. Как будто сейчас я живу даже больше, чем раньше. Не знаю, как еще это объяснить, — последние слова тонут в уютной тишине, прерываемой только сопением Гюрзы. Змейки, пригревшись у нас на руках, тоже затихли.

— Домой надо, отдохнуть, — говорит Доминик хрипло, осторожно снимает змеек с рук, поднимается и подает мне руку.

Пытаюсь снять своего василиска, но он уперто держится.

— Ай, больно! — возмущаюсь, когда змейка сильно сжимает мой палец так сильно, что он побелел. Василиск тут же ослабляет хватку и мягко прикусывает кожу, всячески показывая, что покидать мою руку он не намерен. — Придется взять тебя с собой, малыш. Идем.

Кладу свою ладонь в ладонь Доминика. Через меня нежной волной проходится его сила. На пару мгновений вокруг пространство сияет золотом, но блестки быстро растворяются в темноте, словно их не было.

Отдергиваю руку — не идти же нам за ручку, — и прячу ее в складках платья. Доминик прав, пора отдыхать… Но как будто не хочется, как будто нужно еще растянуть эти мгновения, когда несносный дракон вполне мирный, хоть и обнаженный. Я же не специально его облила, честное слово. Это была самозащита!

— Помнишь, где твоя спальня? — хрипло интересуется Доминик, когда мы поднимаемся вверх по лестнице. — Нужно проводить?

— Не стоит, я помню, — прячу глаза в ворсе ковра.

Только звук удаляющихся шагов разрешает мне поднять глаза и метнуться в противоположную сторону. И совсем я не оглядываюсь! Совсем. Может, чуточку. Может, пару раз…

На следующее утро Шарль находится в добром здравии и беззаботно улыбается блаженной улыбкой человека, находящегося в полном неведении о ночных перипетиях. Не мне его расстраивать, поэтому я благодарно сажусь за стол, где уже чистит яйцо Маттео, а в стороне завтракают волки, жадно жуя сочные стейки.

— Всем доброе, — одаряю улыбкой каждого. Двигаю пальцами: малыш-василиск куда-то сбежал. Думаю, вернулся к своим.

— Даже не знаю, это хорошо или плохо, что ты здесь, — весело замечает Маттео.

— Выбора нет, — пожимаю плечами. Многое надо обдумать, но исчезать из дома тоже не вариант. Все же отец будет меня искать, и кто знает, чем это закончится для Доминика и всех обитателей особняка?

— Выбор есть всегда, — глубокомысленно изрекает парень, но не продолжает мысль, поскольку в столовую заходит Доминик и окидывает всех тяжелым взглядом. Встретившись со мной глазами, он слегка улыбается, а окружающие громко выдыхают.

— Между вами мир? — громко уточняет Маттео. Хорошо, когда есть один беспардонный в нашей компании, хотя не знаю, он-то когда успел проникнуться паршивостью обстановки.

— Думаю, мы нашли компромисс, — осторожно произношу я, тут же привлекая нахмуренный взгляд Доминика. — Пока я здесь, все нормально, мы решаем наш вопрос.

— Именно так, — дипломатично подтверждает мужчина. — Маттео, после завтрака мы поедем во дворец. И да, Шарль, я сам запрягу Гюрзу, не переживай.

Шарль резко бледнеет, готовый словить инфаркт от того, что хозяин сам готов заниматься бытовыми обязанностями.

— Да, Шарль, а я тебе по хозяйству помогу, иначе не представляю, чем заниматься целый день, — тараторю в попытке спасти ситуацию.

Дворецкий начинает тяжело дышать.

— Смерти моей хотите? — хрипит он.

— Что ты! — я вскакиваю, Шарль останавливает меня жестом руки.

— Все нормально, столько работаю, и тут… Нет, я все сделаю сам, негоже, чтобы господа делали не свою работу.

— И какая работа у господ, а? — фыркает Маттео.

— Тогда займусь садом, если Доминик не против, — предлагаю я и перевожу взгляд на мужчину.

— Делай то, что тебя радует, только не ходи на третий этаж, — соглашается он.

Маттео рассказывает забавные истории, и так быстро пролетает завтрак. Мужчины уходят, а я беру у Шарля необходимые принадлежности, уповая, что Доминик позаботится о василисках, и иду в запущенный сад.

Если присмотреться, можно заметить, что когда-то к нему прикасалась рука садовника, но было это очень и очень давно. А мне, раз уж недоступна работа с интерьером, и ландшафтный дизайн подойдет, чтобы занять руки и голову.

— Леди, вы же сгорите на солнце! — врывается в вялотекущие мысль голос Шарля. Я поднимаю голову и замечаю, что солнце уже в зените, а мне неплохо так припекло макушку.

— Не переживай, Шарль, я легко загораю, — отмахиваюсь. — Мне даже идет смуглая кожа.

— Что вы, леди!

— Давай уже исключительно на ты, а? Свои же.

Я с трудом встаю с затекших коленей и оглядываю испачканное в земле платье.

— Вот скажи мне, Шарль, Доминик не прихватил с собой чемодан одежды? Мне не во что переодеваться. И не предлагай. Даже если здесь есть вещи старой Мэл, я их не надену.