Снова смотрю на дом. Поверить не могу, что все это происходит взаправду! Может, схожу с ума от недосыпа? Хотя нет. Такую безвкусную архитектору мой мозг не мог придумать добровольно.
Дохожу до леса, наверное, часа через два. Большая и широкая дорога постепенно стала узкой, а потом и вовсе превратилась в еле-еле заметную тропку. Люди и одинокие домишки и вовсе не встречались уже после крайней деревни. Как будто все боялись шаг лишний в сторону темного леса сделать. По мне, так обычный лес. Не такой уж он и страшный. Меня там, может, ящерица вылизывала, вряд ли что-то может быть хуже и противнее. Хотя мы отмели версию, что меня пленил дракон. Вроде. Ой как все мутно в этой истории. Точно следует побольше узнать про то озеро с ледяной водой. Оно вполне может быть проводником в моей мир. По крайней мере, в книжках это так работает.
Лес, кстати, не темный совсем. Просто высоченные вековые ели плотно прилегают друг ко другу, местами переплетаясь ветвями. Поют птички, где-то стучит дятел. Редкие сосны жалобно поскрипывают, когда их крон касается ветер. Толстые коряги в необычных позах наполовину спрятались в зеленом болоте. Земля усыпана желтыми иголками и низкорослыми ягодными кустами.
Чем дальше идёшь, тем красивее становится.
Чуть дальше, словно на выжженной земле, возвышаются огромные болотные кипарисы с яркими желто-красными листьями. Молочного цвета корни только подчёркивают черноту почвы, создавая тем самым тандем.
Хочется подойти ближе, но, хоть я ни разу не биолог, не вижу в стороне кипарисов никаких следов животных, даже кролика, которые постоянно встречались мне на пути.
Когда уже найдутся какие-нибудь признаки дракона?
От размышлений отвлекает жалобный скулеж, и словно тень набегает на лес, накрывает его тончайшим покрывалом мрака. На ясном небе вдруг склубились темные тучи, резкий порыв ветра ожесточенно сдирает капюшон с головы.
Вдруг кто-то душераздирающе воет. Небо темнеет ещё больше, а я бледнею и всуе вспоминаю всех небожителей.
Пытаюсь сделать шаг назад… И не получается. Ноги просто не слушаются. Они стали ватными. А навязчивый ветер как будто намекает, что нужно двигаться дальше.
Делать нечего. Если никак не пойти назад, придется идти вперед.
Я двигаюсь в примерном направлении источника воя, сама не зная зачем. Здесь же могут водиться дикие звери, змеи и прочие твари, которые за долю секунды погасят альтруистический порыв, оборвав мою жизнь.
Впрочем, если бы я была здравомыслящим человеком, никогда бы не поступила на архитектурный и уж тем более не цеплялась за двухтысячную стипендию.
Через метров пятьсот до меня доносятся звуки человеческих приглушенных переговоров. Ещё через двести слова становятся отчётливее:
— Ну и умотала нас тварь, добить бы ее! — рычит мужчина.
— Нет, мы обещали доставить его живым! — протестует другой.
— Осточертело!
Вскоре подкрадываюсь к небольшой полянке и вижу окровавленного белого волчонка, у которого совсем не осталось сил даже плакать. А возле него сидят два грязных мужика в простых рубахах и с остервенением строгают засохшее мясо и жуют чёрствый хлеб. Рядом валяются два арбалета.
Один задирает голову и устало произносит:
— Солнце скоро достигнет зенита.
Чего? Он слепой, что ли? Сейчас так мрачно, что скоро я вообще перестану видеть что-либо дальше собственных рук. Ветер в спину подталкивает, а эти двое сидят в рубашках и даже мурашками не покрылись. Бедный волчонок спрятал черный нос в лапки, лежит, крупно дрожа. Сердце горит от жалости к бедному малышу.
Поэтому, не долго рассуждая, я хватаю тяжёлую дубинку — даром, что ли, руки на черчении тренировала — и подкрадываюсь ближе, но так, чтобы мужики меня не увидели. Плана нет, сплошная импровизация. Одна надежда у меня: в средние века народ очень суеверным был, и я попробую сыграть на этом.
— Эй, вы! Отдайте волчонка, и, так уж и быть, я вас пощажу, смертные! У-у-у наказание за непослушание от меня будет жестоким! — кричу как можно злее. И тут опыт общажной жизни помог: умею гаркнуть так, что соседи через три комнаты вопреки магнитофону услышат мою "просьбу" выключить музыку и сделают это незамедлительно.
— Ты кто такая? — не прониклись моей воинственной аурой охотники. Один даже встаёт, придерживая арбалет, и оглядывается по сторонам. Другой лениво растягивается на земле. Странные тут люди живут: оружие приличное, а биографии пишут на свитках.
— Я ведьма-а-а! Очень злая! — иду ва-банк. Надеюсь, здесь злых колдуний боятся и уважают. Или хотя бы верят в их существование, уже хорошо будет.
— Тогда что тебе до нас? Белые волки – символ добрых сил, — хмыкает лежащий. Он кажется сильно умнее своего товарища.
Значит, злые ведьмы есть, я весьма успешно вошла в роль, но на этом хорошие новости заканчиваются.
Плохие: от любого резкого движения меня пристрелят быстрее, чем успею пикнуть. Разве что арбалет второй лежит в сторонке, у меня есть шанс его выхватить.
— Хочу кое-что вам предложить, — обманчиво ласково произношу и подхожу ближе, молясь высшим силам, чтобы веточка под ногой не хрустнула.
Остается парочка шагов…
И первый охотник так не вовремя оборачивается. Для него не вовремя, потому что вместо макушки тяжёлая дубинка приходится аккурат в его лоб и нос. Ошалело выхватываю арбалет из его рук и направляю его на лежащего. Тот медленно поднимает руки.
— Без глупостей, — приказываю, копируя властный тон нашего декана.
Первый оглушенный лежит лицом в сырой земле, и я ногой пихаю его, чтобы перевернуть на бок. А то ещё задохнётся в вязкой грязи. Не свожу взгляда со второго. Тот с ухмылкой наблюдает за мной. В его зеленых глазах блестят смешинки. Сам он довольно миловидный, если бы не этот оскал.
— Ты кто такая? — басисто спрашивает он. — Знаешь, что будет, когда я тебя поймаю?
— Где нож? — максимально храбро интересуюсь, оглядывая мужчину. От его взгляда дрожь пробивает. Такой он мерзкий и противный.
Охотник кивает на сумку, к которой прикреплен кинжал в ножнах. Там, наверное, есть и нужные мне деньги, но если буду копаться, точно прибьют. Выдергиваю кинжал из ножен, спиной пячусь к волчонку, свободной рукой придерживая арбалет, направленный на охотника. Тот с интересом наблюдает за мной. Его совсем не беспокоит, что его грабят.
— Слушай, он тебя загрызет, когда освободишь его, — на всякий случай серьезно сообщает он. — Без артефактов, которые ты бездумно не взяла, тебе с ним не справиться.
— Чего он так о тебе плохо говорит, малыш? — тихо шепчу волчонку, заглянув в его черные глаза. Одним движением перерезаю верёвку, одновременно с этим каким-то образом закидываю арбалет за спину. Счет пошел на секунды. Убежать в длинном платье далеко не получится. Поэтому я двумя руками сгребаю малыша вместе с подолом и со всей страстью бросаюсь в гущу леса, сверкая труселями.
Рядом с ухом просвистело. Краем глаза замечаю вонзившуюся в березовый ствол стрелу. Вот нечестно, я же в него не стреляла!
Тяжелый стук копыт сотрясает землю. Из полумрака выныривает крупный черный конь. Увидев меня, он встает на дыбы. Я отскакиваю в сторону, прижимая к себе волчонка. Всадник бросает на меня короткий равнодушный взгляд. И обнажает меч. У меня душа в пятки ускакивает моментально. Дабы не испытывать судьбу, пускаюсь бежать дальше. Стук копыт удаляется в противоположную сторону, где примерно должен быть охотник. Ну и хорошо, сами там разберутся, по-мужски.
Как кузнечик прыгаю через кочки, сильный ветер подталкивает в спину, то ли подбадривая, то ли мешая. Хорошо, что волчонок замер и не мешает мне спасать наши жизни.
Довелось мне читать статью про марафонца, который бежал сутки без остановок. Он говорил, что нужно просто не обращать внимание на боль и усталость, это все пройдет. Очень надеюсь, потому что в боку колит уже невыносимо!
Вскоре свист стрел прекращается. Меня это не останавливает. Я без оглядки бегу дальше скорее на автомате, как будто тело не мое. Если у меня такой хороший инстинкт самосохранения, почему я до сих пор универ не бросила? Даже если бы хотела, уже не смогла бы остановиться. Я даже лицо всадника и охотников забыла, они стерлись из памяти мгновенно.
