Я не дышу, только смотрю, как работают его челюсти и хмурится лицо. Мир стал для меня как в замедленной съемке.
— М, — произносит Доминик, я выпрямляюсь.
Он смотрит в сторону и дожевывает. Не могу понять его эмоций. Не вкусно, что ли? Хочется взять ближайший блин и попробовать, или лучше вырвать тот, что в руках у Доминика: вдруг именно в нем тесто плохо перемешалось?
— Неплохо.
У меня камень с души ухается в небытие, а Доминик прям так съедает несколько блинов. Кажется, напряжение между нами перестает быть таким невыносимым.
— Скоро приедет Маттео с книгами и продуктами, примите его как должно, я буду поздно, — бросает воронам Доминик и уходит, даже не поблагодарив. Я так и жду, что вот он развернется и скажет: “Спасибо вам” или “Нет, стойте, я хочу поесть еще”. Но нет. Он просто берет и уходит. И только хлопок двери приводит меня в чувство.
Поэтому я с раздражением отгоняю целый ворох птиц, наглые лапы которых уже тянутся к моим блинам.
— Шарля зовите, вместе есть будем, — рычу на них. Парочка воронов послушно улетает, а я принимаюсь раскладывать приборы под бдительными голодными взглядами, не выпускаю стопку из виду.
Лишь когда старик спускается и садится на свое место, я раскладываю нам еду, часть убираю для Маттео и Доминика и только потом оставшееся раздаю голодным животным: подкидываю блин вверх и кто поймал, тот поймал. Только Анри выдаю лично, стар он для таких игр.
Так пролетает день, и вот уже вороны радостно возвещают, что приехал Маттео с огромной телегой. Стоит приоткрыть дверь, как черная стая залпом вылетает из дома и окружает гостя.
— А ну брысь отсюда, — возмущается Маттео, когда парочка наглецов пытается приземлиться на скамейку рядом с ним.
— Что ты нам пр-ривез? — не сдаются птицы.
— Пока не поем, ничего не скажу и ничего не дам, — фыркает парень, отчего черной туче приходится расступиться и явить мне его усталое лицо.
— Не верь им, они все кормленные, — сообщаю Маттео, когда он спрыгивает с козел. Вид у него так себе: одежда мятая, под глазами мешки, будто он не спал несколько дней. — У тебя все в порядке?
— Да, конечно, — вяло отзывается он.
Устал человек, бывает. Хотя чувствую, недоговаривает что-то…
Как водится, сначала мужчину покорми, а потом все выведывай.
Только план проваливается: Маттео засыпает на диване, как только на него приземляется.
Приходится мне в сопровождении унылого бормотания воронов следить за тем, как Айрус и Вилли тщательно вылизывают тарелки, а потом отмывать их от волчьих слюней в тазике за домом, слушая о том, кому в лесу жить хорошо.
И это я-то леди, я герцогиня!
Устала, как простолюдинка какая-то.
А надо еще позаботиться о стойле Гюрзы, пока Доминика нет, да проследить за малышами василисками. С ними, благо, все в порядке: единорожка чудесно управляется с левитацией, перетащив змейкам все, что требуется душе. Даже кучи навоза лежат ровными штабелями, шарик к шарику.
После такого дня вечером встречаю Доминика без особого энтузиазма. Точнее, вообще не встречаю. Так, коротко машу рукой, отвлекаясь от чтения презабавной книжки, найденной в библиотеке, когда он заходит в дом.
— Хэллоу, — отзываюсь я на хлопок двери, так и не подняв голову.
— Чего? Впрочем, не важно. Вставай, нам срочно нужно ехать! — заявляет Доминик и дергает меня наверх за выпирающую конечность. Да так лихо, что в результате полета я почему-то прижата к его твердой груди и вдыхаю запах лошади и сырого леса. Кажется, на улице дождь.
— Эй, — возмущаюсь я и нехотя отстраняюсь. Нехотя, потому что Доминик теплый, несмотря на влагу, а я замерзла. Об Маттео же не погреешься, это как-то вульгарно. — Постой, куда это ты хочешь потащить меня на ночь глядя? В лес?
Бросаю недовольный взгляд на окно и ежусь. Там темно и жутко. Мне опыта негативного по жизни хватило, чтобы не лезть на рожон.
— В лес. Не бойся, ты со мной, — поясняет Доминик, не спеша уходить. Так и нарушает мое личное пространство.
— Ну раз с тобой, тогда ладно. Просто обещай, что не бросишь меня где-нибудь в глуши.
— А что, так можно было?
Я — готова его убить, он — улыбается. Смешно ему, видите ли.
— Не поеду никуда, — протестую для профита. Я девочка, я хочу, чтобы меня уговаривали.
— Это по поводу нашего брака, — шепчет Доминик, похоже, заметив спящего Маттео.
— А, ну тогда собираюсь, — быстро меняю позиции я, хватаю плащ с крючка и сама распахиваю дверь. Темно и дождь капает. Бр-р-р. — Я готова.
Доминик снова ухмыляется, и мы выходим из теплого особняка.
На улице стоит Гюрза и жует сырое сено. Над ней полупрозрачный переливающийся купол по типу зонтика. Услышав хлопок двери, она поворачивается и резко ржет:
— Двоих? Не, мы так не договаривались. Я никуда не пойду!
— Брось, Гюрза, это недалеко, — приободряет ее Доминик и хлопает единорожку по шее.
— Ты идешь пешком, либо пусть она летит левитацией, — настойчиво топает копытом кобыла.
— Ладно, некогда спорить. Иди к древним, ты знаешь к ним дорогу, — сдается Доминик, отходит в сторону. Секунда — и перед нами огромный дракон стрелой взмывает в черное небо, растворяясь в темноте. Купол над единорожкой исчезает.
— Я вообще-то пошутила, — фыркает Гюрза, чешет задним копытом пузо, как собака, отряхивается. — Эх, садись. Мокро будет.
Приходится подчиниться. Быстрее съездим — быстрее вернемся. Я жуть как устала в домашних хлопотах. Особняк в порядок привести — это вам не кровать в общаге заправить.
Поэтому не настаиваю на диалоге, молча еду. К чести Гюрзы, она везет меня аккуратно, как хрустальную вазу, то и дело предупреждая, когда будет резкий спуск или подъем, чтобы я успела схватиться за седло или, не дай вурдалаки, за ее чудесную черную гриву.
Едем, наверное, с полчаса. К усталости добавился озноб, ведь я промокла в первые пять минут до нитки.
Стоит говорить, что к Доминику явились две ворчливые бабки?
— Ну, и куда? — бурчу, озираясь на темный лес, который во все стороны выглядит одинаково уныло и беспросветно.
— Сюда, — мужчина указывает на поваленный ствол. — Нужно подождать. Мы рано.
Садится на мокрое дерево? Почему бы и нет, ведь я уже мокрая! К тому же усталой женщине трудно быть леди.
Доминик создает нам светлячок, который даже немного греет. По крайней мере, я хочу в это верить.
— Я с-сздес-сь, — шуршит чей-то голос совсем близко.
Вроде деревья, и тут вдруг одно из них покачивается, как в самом страшном кошмаре.
— Древний, — сиплю я, рассматривая здоровенного василиска с большими белыми пятнами на темном фоне основной чешуи. Он, в свою очередь, делает то же самое.
— Крас-сивая, — выносит вдруг он вердикт.
— Мы здесь по делу. Что нам делать с этой вашей связью? Ты обещал рассказать, — переходит к сути Доминик, и я радостно киваю.
— По законам древней магии, ес-сли невинная дева выпьет крови дракона-мужчины, то с-становится его женой, — спокойно так, даже с ленцой, произносит василиск, словно делает нам одолжение, объясняя очевидные вещи. Будто в его лесу невинные девы каждый день пьют кровь бедных мужиков, чтобы он был обязан на ней жениться.
Об этой нелепости мы и так догадывались.
— Делать-то что? — первым нетерпеливо спрашивает Доминик.
— Вас-с магия с-связ-сала, — как не очень умному, раздраженно поясняет василиск.
— И что? Делать-то? — уже я нагибаюсь вперед, желая схватить наглого змея поперек и придушить. Точнее, в моем исполнении это будет больше похоже на объятие.
— Ничего, — быстро отвечает он, глядя на меня настороженно. Так и чувствует опасность. Кто тут главный монстр леса? То-то же. Сегодня эта роль принадлежит уставшей, как вурдалак, женщине после уборки.
— Совсем? — я приуныла.
— Не может быть! — вторит Доминик и от раздражения даже ударяет ладонью по стволу дерева. Кошусь на него и почерневшую от чешуи кожу на его ладонях.
