— Но я здесь при чем? Почему не обратитесь к королю? — на всякий случай спрашиваю, забыв о доме, Сиерре, отца и тем более кучере. Я уже готова броситься в лес с Маттео, но здравомыслие меня еще останавливает. Люди могут за себя постоять, а вот бедные животные нет.

— Он постоянно повторяет твое имя.

Мое ли?

Внутри неприятно кольнуло и сжалось так больно-больно, что на глаза едва слезы не наворачиваются. Поэтому на всякий случай трогаю пальчиками лицо. Нет, все в порядке, лишней влаги нет, а то я еще пыль размажу.

— Я не знаю, как работает магия, у меня ее нет, — Матте зло пинает камень под ногами. — Я просто верю, что ты можешь помочь. Поедешь со мной? Обещаю вернуть тебя к самому дому, чего бы мне это ни стоило.

Решение принято за секунду.

Я в последний момент оборачиваюсь на виднеющуюся вдалеке карету, на шпили замка на скале. Но меня тянет в лес, манит, зовет. Надеюсь, я об этом не пожалею. Очень надеюсь.

— Где твоя телега? — подбираю юбки, чтобы удобно было переступать через кочки. Теперь всегда нужно закладывать вариант, что я окажусь в лесу и мне придется судорожно из него вылезать, а потому красивые платья лучше оставить на балы и прочее.

— Здесь, за деревьями, идем, —Маттео жестом указывает направление и наконец скупо улыбается. Замечаю круги под глазами, как будто он не спал несколько дней.

Огромная вороная лошадь Доминика недовольно дергает копытом и косо посматривает на телегу, с таким видом, будто не царское это дело возить поклажу. Я никогда не видела, чтобы у лошадей была настолько яркая мимика.

Маттео помогает мне забраться и хлопает вожжами, усевшись рядом.

— Может, махнемся местами и я тебя так же хлестать буду? — вдруг выдает лошадь и поворачивает к нам большую голову с белой звездой на лбу и зло прижатыми ушами. — Нет, товарищи, я с таким отношением никуда не пойду. Это ж надо, обращаешься со мной как со скотиной последней, тварью бездушной. Ты своим деревенским так по спине хлопай!

Лошадь больно хлестнула по нам хвостом.

— И так всю дорогу, — раздраженно говорит Маттео. — Ну, Гюрза, что тебе мешает двинуться молча, а? Мы торопимся.

— А чего это я молчать должна? Домолчалась уже. Думала, стерплю. А ведь терпела. Тяжеловеса вашего откормленного терплю, галопом по приказу бегаю. Но мне надоело. Живу в конюшне, жую невкусную солому. Еще и теперь в упряжи бегаю. Тьфу. Я не о такой жизни мечтала, не для того меня мама растила!

— Гюрза, миленькая, давай уже шевели ногами! — прикрикнул Маттео. Его голос полон отчаяния и невысказанной злобы.

— Ты на меня голос повысил? — возмущается Гюрза, и у нее на лбу за секунду возникает длинный жемчужный рог, похожий на трубочку от мороженого. Я зажимаю рот руками, чтобы не охнуть. Мне кажется, что кобыла на это точно обидится. Но надо же, единорог, настоящий! — И вообще, думаю, возьму я в нашем доме роль экономки. Что-то Шарль плохо справляется, сколько продуктов потом выкидывается. А мне для волков жалко, потому что они постоянно на меня облизываются. Нет, ну жила бы я в доме…

Телега резко трогается. Гюрза, увлекаемая мыслью о жизни в собственной спальне, весело гарцует вперед. Мы с Маттео переглядываемся и едва сдерживаемся, чтобы не захихикать.

— Боюсь, Доминику это не понравится, — шепчет мне парень.

— Ладно, мне подойдет комната на первом этаже. Я даже одну присмотрела, с видом на сад, — уверенно заявляет единорожка сама себе.

Мне так хочется смеяться с серьезных рассуждений Гюрзы, что скоро слезы из глаз польются от сдерживаемых эмоций.

— Почему волки живут в доме, а я не могу? Что это за дискриминация? Я тут одну газету читала, так нынче модно бороться за свои права.

— Расскажи мне последние новости, — прошу Маттео, чтобы переключиться с веселой ноты. Почему-то уверена: если засмеюсь, Гюрза начнет вредничать еще больше. А не мне за Доминика решать, в какую из комнат селить его лошадь.

— У нас вылупился новый птенец, впервые за полгода, кстати, — с энтузиазмом сообщает парень. Видно, что для него много значат волшебные существа. — Уже сколько пар воронов не могут отложить кладку. Такое ощущение, что в мире нарушился магический баланс.

— А семью волчонка Винни нашли?

— Нашли, но… — Маттео опускает глаза и добавляет еле слышно: — Мы не успели.

Мне становится невыносимо больно.

— Но почему? Зачем? — сквозь слезы шепчу.

— Маги так пытаются сил себе добавить. А ведь это смешно. Волшебных существ и так мало осталось, только и этих стремятся добить ради ценных ингредиентов. В последнее время с особой жестокостью. Охотники заполонили лес, еле успеваем отбиваться. Без Доминика совсем тяжело, он с ними споро справлялся. Ничего, выходим его.

— Может, нужно создать свою армию? Существа же разумные, могут объединиться! — с жаром предлагаю.

— Это ты хорошо придумала, однако есть определенные охотники, при которых существа временно становятся обычными животными. Я не знаю, как у них это получается, типа мимикрия, только посложнее. А потом, если кто-то и остается в живых, то ничего не помнит.

— Поэтому Доминик и не живет во дворце? — догадываюсь с щемящим чувством в груди. Странно променять комфортную жизнь на обитание в лесу. Да, у него есть подходящие условия, но без балов как, без встреч, без общества?

— Да. Если не он, то просто некому будет нас защищать, — вздыхает Гюрза. — Приехали, товарищи. И снимите с меня упряжь побыстрее, а то Шарль у постели Доминика сидит, опять придет под вечер. Мне ужасно натирает подпруга.

Я спрыгиваю с козел и иду в дом. К удивлению, там тишина. Оглядываюсь на потолок: ни одного ворона нет. Интересно, куда все подевались? Неужели возле постели больного сидят?

Поднимаюсь по лестнице, и тут на меня выпрыгивает заметно подросший белый волчонок. Когда успел? Теперь он стал размером с мейн-куна.

— Всем стоять, кто идет! — рычит Винни и забавно скалится. — О, Мел!

Малыш подпрыгивает ко мне и трется о ногу.

— Ты где была так долго? От тебя слишком пахнет человеком, — и Винни громко чихает, шмыгает носом. — Кажется, у меня аллергия на твои духи. Ой!

Руки чешутся подхватить его на руки, но тогда малыш совсем расчихается.

— Проводишь меня? Не понимаю, куда все подевались, — прошу Винни.

Тот радостно воет и бежит вперед.

— Догоняй!

Приходится ускориться, хотя представить перед Домиником запыханной мне не хочется. Я должна с гордым видом зайти в комнату, убедиться, что моя помощь не требуется, и вернуться домой, к своим проблемам.

Тихо стучу в дверь, но мне никто не отвечает. Поэтому захожу сама, раз звали.

В помещении очень душно, и это особенно чувствуется в корсете. Еще темно, я почти ничего не вижу, только темные силуэты.

— Мел? — длинная тень отделяется от кровати и при приближении становится Шарлем.

— Маттео просил приехать, хотя я понятия не имею, чем могу помочь, — развожу руками, оправдываясь.

— Не уверен, что нам хоть что-то поможет, — без надежды произносит Шарль, отчего мне становится не по себе. Ну эй, чего вы Доминика то похоронили? А если там, за пределами леса, революцию задумывают? Кто защитит малыша? Кто лес защитит и его жителей? И будущего наследника?

Нет, кронпринц, ты так быстро не помрешь! Не в мою смену!

Подбегаю к постели, где лежит еле дышащий Доминик. Его лоб покрыт потом, белая рубашка прилипла к широкой груди. Почему я потратила жизнь на архитектурный, а не в мед пошла? Сейчас была бы полезнее.

— Эй, тебе нельзя умирать, — тереблю его за плечо. — Ты здесь нужен. Может, мы его недостаточно вылечили после яда василиска и это побочное действие? Хотя запоздало как-то.

— Дело в чем-то другом, но я не могу понять, что же его убивает, — горестно говорит Шарль, прижимая руку к сердцу.

— Эйвор Доминик Маранелл! — начинаю злиться я. — Ты всерьез решил помереть? Вот так и всех бросишь?