Я присматриваюсь. Нос у Тристана на месте, встречу с моим лбом пережил успешно.

Попала ты, Милания, по самое не хочу.

До комнаты доходим молча, к моему огромному облегчению.

— До встречи вечером, — на этих словах Тристан лобзает мою руку, я спешу скрыться за дверью. Потому что поцелуй — это когда легко, утонченной, а меня обслюнявили.

— Вот вы где! Вы же обещали!!! — с порога набрасывается на меня Хуся. Его смуглое лицо побелело, волосы торчат в разные стороны, а бумага валяется на полу. — Вы не представляете, что было! Мне пришлось притвориться вами!

Я, удрученная последними новостями, прыскаю со смеху и, решив переодеться позже, падаю в кресло, чтобы выслушать занимательный рассказ.

— Это как же?

— А так! Вечером пожелал заглянуть ваш отец, сказать о помолвке. Я узнал это, поскольку был с ним накануне. И что мне оставалось делать? Не мог же раскрыть ваш секрет и прибегнуть к чьей-то помощи! Поэтому я сбежал от вашего отца под благовидным предлогом, пришел сюда и лег под одеяло, побрызгав духами, чтобы добавить ощущения присутствия женщины. Перестарался, конечно, ваш отец долго чихал. Видимо, случился приступ аллергии. Он все говорил и говорил, а я только охал. — Хуся изображает жалобное кудахтанье, которое он считает женским утонченным “охом”. — Потом сэр Вандельгейм захотел поцеловать вас, то есть меня, в макушку. Тут я думал, что все, нас раскрыли. Но я закутался больше в одеяло, едва не получив тепловой удар, и сэр не решился. Я так испугался!

Гном интуитивно чешет эту самую макушку, прикладывает палец к носу и морщится.

— Да уж, Хуся, довелось же тебе пережить такое, — бормочу я, стараясь подавить смех. А то вижу, как лицо писаря искажается от обиды.

— Но вы-то, вы что узнали? — гном даже припадает на колени перед креслом, заглядывает в глаза, как кот из “Шрека”. — Будет у меня шедевр?

Я поджимаю губы. А что я, собственно, узнала? Дракон имеется, с виду мирный, хоть и чурбан. Живет в глуши, мы ему все даром не сдались.

Это и рассказываю Хусе. Тот печально вздыхает и поднимается с колен, кряхтя про артрит и прочие болезни.

— И озеро вы тоже не видели? — предпринимает последнюю попытку он.

— Увы, — пожимаю плечами. Признаю: миссия моя оказалась полностью провальной. Да и проблем добавила, едва ли я понимаю их масштабы.

Нас прерывает стук в дверь.

— Милая, я могу войти? — ласково спрашивает новая мачеха с собранными в плотную прилизанную кичку волосами. Задорной малышки за ней не наблюдается, поэтому я только киваю.

— Леди Вандельгейм, мне вас оставить? — лебезит Хуся.

Мачеха грациозно пересекает комнату и садится в полюбившееся мне кресло, однако вид ее весьма кроткий и какой-то зашуганный. Моя мать такой же была. Никогда отцу слова не скажет, только поддакивает ему и во всем потакает. Мы никогда не были подругами, все мои секреты тут же докладывались главе семейства, и потом со мной проводили воспитательную беседу. Я не любила эту часть своего детства.

Леди Вандельгейм кажется мне такой же женщиной.

— Оставь, — соглашается леди. Хуся уходит, женщина тянет ко мне руки, и я догадываюсь подойти. Ее ладони сухие и очень холодные. — Милая, я хотела посовещаться с тобой по поводу платья. Ты же знаешь, какой сегодня важный день, да?

— Угу, — бурчу под нос. Леди улыбается и властно хлопает в ладоши, что резко контрастирует с ее бесцветными движениями. Она мне напоминает медузу.

В дверях тут же появляется свита служанок с различными платьями и безделушками. Кто-то привел Сиерру.

Меня затягивает в омут приготовления бала, и совру, если признаюсь, что мне это не понравилось. Красивые дорогие ткани, блеск бриллиантов и слуги, которые все приносят и подносят. Я чувствую себя королевой. После общажной жизни так точно.

— Мне так жаль, что я не могу пойти на бал, — грустно вздыхает малышка. Несколько часов мы суетимся у зеркала, поэтому Сиерра устала и легла на пуфик рядом с матерью. Леди Леонелла поглаживает ее по голову, как поглаживают собаку.

— Как проходит развлечение у моих девочек? — раздается от дверей. Мы с модистками как раз спорили о том, какой цвет лучше сочетается с бежевым, поэтому я и не заметила сразу вошедшего.

Оборачиваюсь. Леди Вандельгейм подходит к мужу, но он от нее отклоняется и направляется ко мне, раскрыв объятия. Сиерра испуганно юркает за ширму, словно ей нельзя здесь быть. Наконец могу его рассмотреть. И меня холодом обдает. Этот мужчина очень похож на моего родного отца, только за густой белой бородой это было не сразу заметно. Глаза такие же голубые с росчерком морщин вокруг. Вечная хмурая складка между бровей.

— Мы можем поговорить, родная? — спрашивает мужчина, и я не сразу понимаю, что это он обращается ко мне.

Странное вязкое чувство сковало изнутри, как паутина. Я только киваю.

— Выйдите все, — приказывает сэр Вандельгейм. Присутствующие мгновенно бросают свои дела и выходят из комнаты, включая леди и Сиерру.

Мы остаемся вдвоем. Я никак не могу перестать его рассматривать. И как я не заметила раньше сходства? Даже голос похож, только у моего отца он хриплый от длительного курения, этот человек же, судя по всему, ведет здоровый образ жизни.

— Как ты себя чувствуешь, Мэл? — ласково спрашивает мужчина.

— Нормально, — пожимаю плечами. Между нами расстояние в пять шагов, и я не понимаю, хочу приблизиться или удалиться. Мы в упор смотрим друг на друга и не двигаемся.

Черт, это точно ОН.

До чего же странно.

— Голова больше не болит?

— Нет.

— Сегодня будет важный вечер, в конце которого будет объявлена твоя помолвка с Тристаном. Я хотел сказать тебе раньше, прости, что говорю так, накануне. Для всех нас было неожиданно твое пробуждение, потому что я уже отчаялся, — тихо произносит мужчина. В его голосе столько грусти, что я прониклась. Протягивает руку, чтобы погладить по щеке. — Понимаешь, то, что случилось двадцать лет назад… Это ужасно. Не было дня, когда я бы ни пытался вернуть тебя к нам. И как я могу противиться тому, кто тебя спас? Тем более Тристан из прекрасной семьи.

— Наверное, никак, — бормочу я. Чувствую, что меня плитой внутри придавило. Хотя чего это я отчаиваюсь? Когда дело дойдет до свадьбы, я уже сбегу с этого мира. По крайней мере, я очень на это надеюсь. Как нас учили, где есть вход, там должен быть и выход!

Мужчина смотрит на меня так проникновенно, что в груди щемит. Отец никогда не смотрел на меня так.

Так, как будто меня любит.

— Девочка моя! — меня крепко обнимают, почти до хруста костей. Дышать тяжело, но я силюсь хлопать мужчину по спине. Немного стыдно, что я о побеге думаю, а тут человек так радуется, как мне бы никто никогда не радовался. — Думаю, Тристан согласится, что вам стоит поселиться где-нибудь недалеко отсюда, чтобы мы могли чаще видеться. Да и не обязательно устраивать свадьбу вот сейчас. Месяца три можно подождать. Лишь бы ты была счастлива, родная.

— Отец… — в груди печет от невыплаканных слез.

— Слушай, Мэл, давай как раньше? Когда мы в кругу семьи, зови меня папой, ладно?

Я радостно киваю. К своему я должна была обращаться не иначе как Виктор Иванович и на вы.

Сэр Вандельгейм треплет меня по плечу.

— Дочь, у меня есть для тебя подарок. — Он достает из кармана футляр и сам же раскрывает, обнаружив миру великолепнейшее ювелирное произведение из алмазов, которое идеально подходит к моему бежевому платью. Мне кажется, все мое имущество дешевле, чем это колье.

— Поворачивайся, — ласково просит отец и хмыкает мне в шею, потому что зачем тянуть? Я уже развернулась!

На шее сразу же становится приятно тяжело.

— Пап, а… — я замолкаю, пытаясь подобрать слова. — А я обладаю магией?

— Нет, родная, мы в детстве заблокировали твою магию, потому что не женское это дело. В высшем обществе не принято, чтобы женщина магичила, для этого есть слуги, — поясняет отец, отходя в сторону.