— Угу, и рядом с этим свитком нас будет ждать таинственное зло. Или завтра у озера. Знаешь, я бы хотела знать, кто ждет своего выхода на сцену сейчас.

— Понимаю, но увы, мы и правда не в книге, а в реальной жизни. Придется справляться самим. Феликс и Колд на полном серьезе думают, что сумеют протиснуться к озеру за нами.

— Ха! — Харпер нервно рассмеялась. Они вышли из лаборатории и пошли по тихому замку — почти все из сообщества уехали в район Лета на фестиваль в честь праздника. — То есть три года у них не получалось, потому что к озеру пещера пустит только избранных, а завтра — сумеют?

— Они переживают за нас. Рад, что ты сдружилась с Колдом.

— Сама в шоке. — Харпер взяла Деймонда под руку, едва они поднялись по ступенькам из подвала, и оказались в лабиринте коридоров. — Я-то думала, что дружить не умею. Оказывается, проблема была в том, что выбирала в друзья людей, а не грехов, полу-грехов да Зиму.

Харпер и правда подружилась с Колдом. Он активно помогал Офелии готовиться к свадьбе, а Харпер вызвалась помогать Офелии, поэтому они много времени проводили вместе. Он оказался не таким холодным, каким можно представить Зиму, а зачастую от него даже веяло тепло, словно он и правда был влюблен, как юный мальчишка, что впервые познал это чувство. Он искренне интересовался всем, что происходит в жизни Офелии, оберегал ее, но не перегибал, ведь понимал, что выбрал в спутницы жизни очень самостоятельную даму. И ждал рождения ребенка с таким нетерпением, словно это его сын. Хотя… если он будет его растить с первого дня — то это и будет его сын. Не кровь делает нас семьей.

На праздник они пришли вовремя: начиналась праздничная часть. Офелия, заметив их, радостно захлопала в ладоши и понеслась к ним, чтобы заобнимать до смерти. Харпер хотела пошутить, что убивать их нет смысла, завтра с этим неплохо справится тот, кто ждет их у озера, но решила промолчать — они договорились сегодня веселиться и не думать о свитках.

Фестиваль в день Восхода Лета проходил на земле Лета недалеко от жилого района посреди буйного леса на большой поляне. В этот праздник предпочитали забывать о благах цивилизации, поэтому не было палаток и сцен, даже свечей. Лишь костры и факелы, что освещали местность, которая медленно погружалась во мрак. Музыканты во главе с Феликсом устроились на траве: кто-то сидел прямо на земле, кто-то выбрал низкие походные стульчики. Они играли веселую музыку, напоминающую фольклор, торжественную, но дикую, манящую отправиться в пляс и прыгать через костры вместе с теми, кто уже вовсю веселился.

Девушки гуляли в широких сарафанах, кто-то в длинных, но чаще — по колено, чтобы не сковывало движения. Парни выбирали шорты и широкие рубашки. Одеяния у всех были расшиты узорами разных цветов, на головах мерцали венки с мелкими цветами.

Харпер и сама была в сарафане с синей вышивкой и широкими рукавами. Разулась, замечая, что все гуляют босиком, и блаженно выдохнула, наслаждаясь теплой травой, что ласково касалась ступней.

Когда появились Времена года, на поляну начали опускаться сумерки. Музыка сменилась на более спокойную, танцующие замерли, а затем заулыбались, зная, что их ждет. Окружили музыкантов и оставили пространство, куда первым вышел Самайн.

— Восход Лета, — таинственно заговорил Феликс, продолжая наигрывать мелодию на гитаре. Он сидел в центре музыкантов на низком стуле. В льняных светлых брюках и широкой рубахе без рукавов. — Главный день в году, когда мы отдаем свои почести Лету, нашей любимой Ариане. Год подходит к своему пику, сегодня самая короткая ночь, когда мы можем заглянуть в будущее, чтобы узнать, что нас ждет.

Самайн в рыжем костюме эффектно расправил полы плаща, привлекая к себе внимание. Лукаво улыбнулся, оглядывая публику.

— Но Лето никогда не было бы столь прекрасно, столь желанно без других времен года, — продолжал Феликс.

Самайн развел руки, выдохнул, запуская холодок в затаивших дыхание зрителей. Трава начала желтеть, а деревья, окружающие поляну, коварно зашелестели, зашуршали, словно подпевали магической мелодии музыкантов, уже тихой и таинственной. Дети, стоящие в первых рядах, захлопали в ладоши, восхищено закричали, когда листья начали желтеть или краснеть, а потом сорвались с веток и закружили меж них.

Солнце почти скрылось за горизонтом, окрашивая пространство в розово-фиолетовые оттенки, мощные тучи добавляли драматизма, пока природа увядала, готовясь к длинной зиме.

К Самайну вышел Колд. Грозный и большой, в легкой синей накидке поверх светлого костюма. Он вскинул руку, призывая снег и радостный смех детей.

— Осень дает нам урожай и готовит к долгой зиме. Украшает улицы красками, шелестит листьями и дарит уют, — говорил Феликс, а музыка сменилась на пронзительную и звенящую. — А Зима укрывает землю своим снегом, пряча серость и уныние. Помогает пережить морозы, пропуская солнце сквозь свои тучи.

С неба посыпались снежинки. Танцуя, они опускались на землю, но до этого кружили вокруг толпы, заигрывали, касались каждого, таяли на щеках и носах, а босые ноги вскоре утонули в сугробе, но теплом и приятном.

Деймонд обхватил Харпер за талию, притягивая к себе, раскрыл ладонь и показал ей льдинку в виде сердца. Она широко улыбнулась, встретилась взглядом с Колдом и тот подмигнул ей, а потом начал дуть. Из его рта вырывались снежинки разных форм и размеров, а вокруг кистей клубился снег, как снежная буря. Снежинки разлетелись по толпе, а самое большое сердце отправилось к Офелии. Публика захлопала, стоило Колду вытянуть руку, чтобы позвать невесту к себе. И едва она подошла, крепко обнял, спасая от бури, что вдруг настигла поляну.

— Любовь — вот, что спасает нас от зимнего холода, непогоды и вьюг, — сказал Феликс. — Она греет наши сердца и души. Не хуже, чем… Весна.

Офелия взяла Колда под руку и вместе они ушли с поляны, на которую тут же ступила Лорелейн. Босая, в легком голубом платье, что волочилось по снегу, воздушном, словно облака. Под ее ногами таял снег, и чем больше шагов к центру делала она, тем больше виднелось травы, что снова зеленела.

— Природа вновь оживает, чтобы вернуть надежду и подарить нам новую жизнь. — Феликс улыбнулся, кивнул музыкантам, и они заиграли веселую мелодию, делая акцент на каждом шаге Лорелейн.

На тропинке, что она растопила, начали распускаться подснежники. Стремительно росли, показывая силу природы, желание жить, вопреки всему. А потом она взмахнула руками, снег превратился в маленькие шарики и поднялся в воздух.

— Весна… — понизил голос Феликс. — Сильная и прекрасная, что может в одиночку противостоять зиме и оживить всю природу.

Снежные комки растаяли, застыли каплями на несколько секунд, а потом лопнули, освещая поляну сотнями огоньков. Природа вмиг проснулась, вновь зеленела, просыпалась от долгого сна. С цветущих яблонь сорвались белые цветочки, распались на лепестки и закружили меж людей. Дети ловили их, смеялись и радовались, а те озаряли из счастливые лица.

— Сильнее Весны только Лето, — продолжал Феликс, когда на поляне показалась та, кого почитают сегодня. — Жаркое и пылкое, полное любви и жизни. Она возрождает жизнь, дарит нам урожай и надежду. Лето — всегда маленькая жизнь, разве не так?

Ариана была особенно красива сегодня — в пик ее мощи. В синем струящемся платье, что облегало талию и просвечивало книзу, чтобы показать стройные ноги. Светло-желтые длинные волосы развевались от ветра, походили на лучи жаркого солнца летним днем. Изящная и прекрасная, она вскинула руки, вновь разжигая костры.

На поляну вернулось лето и буйные краски. Деревья и кусты вовсю зеленели. А солнце окончательно скрылось за горизонтом, отдавая все карты ночи.

Огонь плясал, показывал разные фигуры, повинуясь Ариане и ее рукам. Искры летели в разные стороны, озаряя восторженную публику. Еще один взмах — и вновь зажглись факелы, чтобы осветить поляну, которая начала тонуть в темноте.

— Восход Лета — древний и мощный праздник, — заканчивал Феликс. Он отложил гитару, вышел в центр, где к Ариане уже присоединились остальные Времена года. — Среди нас ходят ведьмы, которые готовы заглянуть в будущее и подсказать, что вас ждет. Осмелитесь найти их?