Порождения хаоса чувствовали свои цели. Знали, в какой стороне находится Красноглазка, и шли напрямик. В данном случае — фатальная стратегия, увидевшая их совсем не туда, куда они хотели попасть, идя на зов внутренней чуйки.

Вторая часть плана работала как полагается. Многогранник сам себя защищал благодаря лабиринту сплетённого Красноглазкой на осколке Города Дома. В конце концов, порождения хаоса рано или поздно встречали бестий. Тех, кто поглощает любую магию, в том числе силу хаоситов.

Прямо сейчас вокруг меня множество чудовищ сражались друг с другом.

Идея была проста и пришла мне в голову почти сразу. Наш осколок Города был совсем крохотным. Всего лишь перекрёсток с обломками обкусанных домов. Это место сложно удержать во время кризиса. Здесь мало что можно разместить, и мест для сражений крупных групп нет.

Враг мог нас легко окружить, а мы ничего не могли с этим сделать, ведь выйдя за пределы своего осколка, мы окажемся в тумане и попадём под бой бестий…

Вот эта мысль и натолкнула меня на решение проблемы. Бестии нападают на всё и они крайне опасны. Так почему бы просто не спихнуть проблему вторжения на них?

Мы поднимались по спирали лабиринта к его сердцу. Здесь жила и творила Красноглазка. И видя её сейчас, я понимал, почему Церхес начал её опасаться.

Больше её художество не было человеческим. Скорость её движений выросла настолько, что руки девушки расплывались.

Весь пол был усеян толстым слоем изрисованной бумаги. Все полотна на стенах пестрели картинами. В основном, пейзажи, как и прежде. Прямо сейчас она трудилась над огромным чёрным полотном, на котором изображался Город. Такой, каким он являлся сейчас. Но большую часть картины закрывал силуэт яркого цветастого мотылька с пёстрыми узорчатыми крыльями.

— Предсказание? — спросил я.

Девушка замедлилась, ещё какое-то время по инерции дорисовывала — её тело то двигалось с нормальной человеческой скоростью, то на миг снова совершало несколько неуловимо быстрых движений и затем вновь замирало, совершая плавные мазки кистью.

— То, что происходит сейчас, — произнесла она.

Девушка повернулась ко мне. Глаза её были плотно завязаны чёрной тканью. Но это не мешало из под неё струиться светящимся золотым слезам.

— Ты понимаешь, что с тобой происходит? — спросил я. — Я могу тебе чем-то помочь?

— Я понимаю. Мне нельзя помочь. Сейчас я вижу линии как никогда чётко и ясно. Сейчас я знаю всё, Полярис. Кто ты, почему судьба связала меня именно с тобой, причину всего, что было, есть и будет.

— И? Поделишься?

— Бойся мотылька. Бойся того, кто придёт с дарами там, где их не ждёшь. Ход хаоса подходит к концу. Но это матрёшка.

— И что случится? Мы победим? — спросил я.

— Шансы близки к нулю. Но всегда остаётся вероятность встретить Чудо. Иногда может быть то, чего быть не может.

Она резко присела, щедро макая кисти в чёрную краску и принимаясь за работу.

— Тень мотылька закрыла небо, по договору забрав у нас то, что должно было стать оружием против хаоса. Но мотылёк получает от сделки больше…

Места для рисования больше не было, и она принялась рисовать прямо поверх закрывающего практически весь ватман мотылька. Она рисовала прямо по его цветастым светящимся крыльям. И чем больше я, зачарованный зрелищем, смотрел на неё, тем больше видел, как существо шевелится, будто живое.

Но движения крыльев никак не мешали художнице, и они всё равно превращались во вторую часть длинной картины. Сперва я подумал, что она просто закрашивает всё чёрным. Но затем она резко опустила кисти в краску и, зажав между их пальцами, принялась добавлять цвета. Яркие, светящиеся рядом с ней.

Святилище с прибитой к чёрным доскам беловолосой девушкой в мире, где все цвета были яркими, как во снах. Но мир не был изнанкой. Скорее какое-то дикое, совершенно безумное эхо…

— Я вижу их. Потенциальные жизни. Сбывшееся. Несбывшееся. Нити судьбы между ними. Я не могу остановиться и прекратить это видеть! — Красноглазка всплеснула руками, от чего капли краски окрасили пол. — Я не могу перестать видеть. Картины приходят через меня. Они уносят! Утягивают! Поглощают. Выталкивают в водоворот образов, которые проходят через меня.

— Ты говорила, что знаешь что-то обо мне?

— Обо всех. Всё всегда не просто так. Линии. Я вижу их, — она была очень нервной, на грани истерики.

Красноглазка отбежала от картины с мотыльком, половина крыла которого была перекрашена в неизвестный мир.

— Краски над душой… краски в небесах… краски могут вечно пребывать в снах… — начала она повторять слова любимой песни Тани.

— Почему у неё нет чистых холстов? — спросил я у Церхеса.

— Закончились.

— А мне сказать? Или Маруславе?

— У неё был запас ещё на месяц. Я не знаю, когда она успела все их изрисовать. Здесь больше не осталось ни одного чистого места.

— Красноглазка! Кристина! Блин, Чудо! Ты меня слышишь?

— Сейчас. Здесь не так, — буркнула она себе под нос и, будто бешеный зверь, рванула к холсту, принявшись лихорадочно рисовать. — Под красным листом в алой земле поднимается флаг многоглазого кота. Из бесконечной стены выходит человек крови и дерева. Ученики ступили на ступень мёртвой школы. Из церкви в полночь выходит наследник ноктюрнов… вижу поражение Анны в прошлом и будущем. Вижу…

Она обернулась ко мне с завязанными глазами. Золотые слёзы продолжали стекать из под них по лицу.

— Я вижу всё, понимаешь? Всё одновременно. Всё, важное и не очень, — прошептала она мне почти в упор. — Понимаешь? Чудо нельзя контролировать. Оно просто есть повсюду. А я не могу его не видеть…

Я прижал её к себе, крепко обнимая, как сестру.

— Просто верь мне. И иди за мной. Я буду с тобой до конца, но он случится далеко не сегодня.

— Угу…

— Помнишь, я знакомил тебя с двумя рогатыми духами?

— Конечно! — ответила она, и на этом, после мига прояснения, её сознание угасло. Но самое главное зерно было посеяно в её сознании.

Девушка бросилась к картине и принялась рисовать. А я мысленно перебирал в голове записи, которые получил от Михаила во время неудавшейся охоты на беглых стирателей.

…стадия выброса характеризуется помешательством. В магических мирах этот эффект известен как «угасание» или растворение в своей стихии. Человеческое тело и раньше не было способно удерживать такой уровень силы в неподходящем для этого эхо. Теперь же угасать начинает сознание.

Стиратель не осознаёт, что делает, поскольку является теперь существом типа стихийный исток. Иными словами, является проводником своего навыка, а не его пользователем. Таким образом, эффект будет применяться постоянно, независимо от желаний самого стирателя, который к тому моменту уже не осознаёт себя.

Стабильными остаются только изначальные парадигмы и самые сильные нейронные центры в головном мозге. То есть самая частая деятельность, искажённая формой отката навыка (в форме психического расстройства) и значимые социальные связи…

Красноглазка двумя руками под ускорением рисовала картины. А в том, насколько точными движениями она это делала, я угадывал фокусировку. Похоже, она принудительно разогнала акцессию у меня, повысила лидерство и закинула себе мои навыки. Причём сделала она это, конечно же, неосознанно.

Церхес вовремя подсуетился и сорвал одну из картин Красноглазки, чтобы она рисовала с обратной стороны. И та рисовала. Не щадя себя рисовала, явно испытывая от этого не самые приятные чувства. Но я знал, что это временно, и в конце она однажды придёт в себя.

…после стадии выброса стиратель погружается в сон. Тело и психика истощены до предела и идёт долгая перегрузка. После неё наступает стадия ремиссии. Характеристика фиксируется на стабильном максимуме. Психика остаётся повреждённой согласно откату способности. Фактически, она представляет собой один бесконечный откат.

Пространство Города отторгает чрезмерный параметр, разрушая пространство вокруг, потому созданный дом является самой предпочтительной зоной сдерживания, за пределы которой аномальные свойства не распространяются.