Стиратель.

Я вспомнил, как обнаружил Красноглазку в таком же плаще. Тогда, в кустах, я вытаскивал её из такого же, превращавшгего девушку в жуткое чудовище.

Но аура страха ощущалась явственно. Так же, как тогда, когда мы с Миртом впервые увидели эту штуку.

Как себя вести я не знал — шансов в бою у меня ноль. Шестеро стирателей положили рейд вечных.

Он вдруг ожило и начало быстро приближаться ко мне. Шаг за шагом, словно неотвратимая смерть. Я застыл. Тело просто отказывалось повиноваться. Я лишь чувствовал дрожь и онемение во всём теле.

Жёлтый плащ же должен был от чего-то защищать?

Пытался вглядеться под низко опущенный красный капюшон. Поймал себя на том, что красный цвет его плаща — слишком яркий. В реальности не бывает настолько ярких цветов.

Закрыл глаза, и ничего не изменилось. Вместо серости и черноты, наступила чернота абсолютная, но красный образ существа сохранился. Как если долго смотреть на лампочку.

А затем — что-то произошло. Нечто неуловимое. Стиратель застыл и повернулся в сторону Города. Вернее, я так подумал, потому что мысли о реальном направлении вылетели из головы.

И спустя пять ударов сердца, услышал и сам.

Скрипка. Где-то вдалеке играла скрипка… и флейта. Тревожная, пробирающая до дрожи мелодия, в которой проскальзывали звуки природы. Словно где-то собирался грозовой фронт.

Существо вдруг резко сорвалось с места и побежало прочь, на неведомый зов. Заиграли аккорды струнного инструмента. Перед стирателем выгнулось пространство, и серо-чёрная взвесь расступилась, чтобы пропустить порождение Города.

Я увидел длинный путь по обретающему краски полю пшеницы. Домой.

Дрожь пропала, а я вернул себе контроль над телом. Но это произошло так неожиданно, что я упал. Руки коснулись сухой травы настоящей осени будущего, которое не должно было быть таким.

Колючие иглы мёртвых растений слегка разодрали кожу.

Жив. Стирать меня пока никто не собирается.

Это моя жизнь, и только мне решать, как ей распорядиться.

Выход оказался совсем рядом.

Туман расступился, являя очертания Города, который требовал слишком большую цену за свою идеальность.

Города, под небом которого сидела одна из причин моего нежелания поверить словам Мирта без собственной проверки и сверки мнений.

— Таня…

Девушка сидела на камне и невидящими глазами смотрела себе под ноги.

— Полярис? — с надеждой подняла она голову. И сразу встала.

— Ты ведь всё это знала, — с укором сказал я.

— Не совсем. Но можно сказать и так. Меня тоже использовали, как и тебя. Я тоже была однажды кем-то вроде героя. Добро пожаловать в клуб. Но… Полярис, я покончила с собой в нулевом. Я скорее соглашусь на смерть в лапах порождений мёртвой магии, чем вернусь обратно.

— Почему ты мне ничего не сказала?

— Я не могла. Знаешь, сколько силы даёт городу пробуждённый, который не знает?

— Серьёзно? Это причина?

— Ты верил в то, что Город просто есть. А теперь ты знаешь, что это не так. И что он есть лишь потому что поглощает нулевой мир. Это значит, что чуточку того чуда, что он получал от тебя, он больше не получит. Это одно из правил для тех, кто знает и сделал выбор остаться. Негласных, но очень важных, которые уважают все.

— И кто проверит?

— Никто. Только твоя совесть и понимание, что ты сильно вредишь месту, в котором живёшь.

— Печенек и пряников у светлой стороны пока нет. Только кнуты в награду.

— Я всё вспомнила только когда увидела то место. До этого просто смутно догадывалась, но гнала от себя эти мысли. Уход на первый уровень инкарнации сделал меня неписем, но закрыл память…

Девушка слабо улыбнулась и подняла глаза. Я увидел, что в них стояли слёзы.

— Рассказать всё-таки стоило.

— Моя память вернулась не сразу после того как ты меня снова пробудил. А потом… После того, как ты узнаёшь… обо всём этом, что-то незримо меняется. Я не знаю, как объяснить. Наверное, уже не чувствуешь себя так свободно, как прежде. И Город начинает отвечать на твоё недоверие тем же. Если ты боишься его, он начинает бояться тебя. Всё зеркально. Я уже второй раз прохожу через это.

— Я не боюсь Города. Я не понимаю, что он, но… он вернул мне смысл жить. Как минимум, я должен разобраться во всём этом. Услышать другие версии. Ведь теория Хостера-Олега одна из многих.

— Ну, основных три. Одну ты можешь спросить у своего начальника. Теория избранности, которую поддерживают вечные. Она же Хостера-Эхмеи. Ещё есть… теория Хостера-Сивиллы. Но её знают лишь на Несбывшейся.

— Какой придерживаешься ты сама?

— Ну… сложно сказать, — уклончиво ответила она. — Если честно, мне ни одна не нравится.

— И многие уходят грызть чёрствый кактус к неспящим?

— Только те, у кого много совести, доброты, и готовности к самопожертвованию. Ну, или те, у кого большие проблемы с чувством вины и есть желание её искупить.

— А здесь остаются злодеи, выходит?

— Я бы сказала те, кто больше прочих боится вернуться к старой жизни. Знаешь, у них ведь достаточно сил действительно спасти тот мир. Серьёзная группа мистиков, каждый из которых обладает опытом тысячелетий тренировок. Кризис это ведь максимум на неделю. А жить до него можно годы.

— Я думал об этом. Вечные должны быть мастерами во всём.

— Не во всём, но в целом да, — согласилась она. — Представь себе пару тысяч супербойцов с огромным опытом и паранормальными способностями. Не магия конечно, но…

— Я видел, как вечные сражаются на первом эхо.

Она кивнула.

— Но мёртвых они не вернут. Это «путь искупления». Использовать силу чтобы спасти и долгие годы реанимировать мир… если конечно получится и их не ликвидируют спецслужбы раньше.

— У них нет пары тысяч человек, — отмахнулся я.

— Простого персонала — точно есть. Спецов как я описала — да, единицы. Но Город в самом начале своего пути. Ведь это не Город — это будущий мир. Помнишь, мы как-то мечтали о том, что будем делать через много кругов в новом мире?

Таня тяжело вздохнула, вновь посмотрела на меня, уже успокоившись и даже чуть улыбнулась.

— Знаешь, кто такие первые вечные?

— Везунчики, которых боги рандома наделили нужными навыками, и те их прокачали быстрее всех. Так мне сказали неспящие.

— На сходке тебя бы поправили, сказав что не везунчики, а избранные. Но я думаю, и то и то полная чушь, — она мрачно улыбнулась одним уголком губ. — Я думаю, что основатели просто обладали чем-то вроде твоего уровня инкарнации и хорошо качались. Теория манчкинства, хах! Хотя в ней полно дыр и она ничего не объясняет. Но я всё равно в это верю.

— Это третья теория?

Девушка грустно усмехнулась.

— Четвёртая, скорей. Третья — теория Сивиллы. За ней иди на Несбывшуюся.

— Кстати, а почему ты здесь… сидела в одиночестве? Меня ждала?

— Да… ждала тебя. Надеялась, что ты выйдешь сам, а не пойдёшь с ними. Я… не хочу потерять то, что… то, что возникает между нами. Хотя может, я много надумываю, конечно, — покраснела она. Но затем серьёзно добавила. — Ты стал очень важен для меня. Я думала, что уже разучилась что-то чувствовать…

Она замялась, подбирая правильные слова.

— Знаешь, это прозвучит немного пафосно, но… если будет нужно, я действительно готова ради тебя рискнуть жизнью. Но никогда не проси меня выбирать между тобой и Городом. Вернуться обратно туда… — она кивнула в сторону черноты — … это хуже, чем просто смерть. И выбор может быть не в твою пользу.

— Понимаю.

— Правда понимаешь? — повеселела Таня.

Я молча кивнул.

— Тогда… может, идём ко мне? Отпразднуем начало новой странички истории о Полярисе? На следующем круге можем взять отпуск, если будет хорошее эхо.

— Нет, — покачал я головой. — Не сейчас.

— Почему? — насторожилась она.

— Мне нужно время. Обмозговать всё это как следует в одиночестве.

— Хорошо… — растерянно ответила девушка. — Если что — ты знаешь, где меня найти. Ну, или пиши… буду рада. И… В общем, я очень рада, что ты вернулся.