За дверью замолчали.

— Ты… чего это? — голос женщины дрогнул.

— Выпустите меня! — Лика ударила ногой в дверь. Удар вышел слабым, тело Азуми почти не имело сил, но звук получился громким. — Откройте, я сказала!

— Пусть посидит, — проворчал мужчина. — Уймется, потом выпустим.

— Если вы не откроете чертову дверь прямо сейчас, — Лика прислонилась лбом к дереву, — я ее выломаю. А потом я сломаю вас. Я не знаю, кто вы и что здесь происходит, но я не Азуми. Я не собираюсь сидеть в вашем вонючем чулане, как последняя… — попаданка не договорила, внутри нее что-то изменилось, неожиданно хлынула жаркая, древняя, дикая сила.

Лика вскрикнула, отшатнулась от двери, в ушах шумело, перед глазами все поплыло, на затылке, в районе макушки… Что-то росло. Что-то двигалось.

— Что за хуйня?! — попаданка схватилась за голову, пальцы наткнулись на что-то мягкое, теплое, покрытое шерстью.

Уши.

У меня выросли мать егоЛИСЬИ УШИ.

Девушка опустила взгляд на руки и увидела, как ее ногти удлиняются, заостряются, превращаются в когти. Пальцы дрожали, кожа покрылась шерстью.

— Что со мной?! — в крике послышалось нечто среднее между человеческим воплем и звериным рыком.

За дверью повисла тишина, затем женский голос с ужасом прошептал:

— Духи… это духи… Азуми одержима!

— Заткнись, дура! — рявкнул мужчина, но в его голосе послышался страх.

Лика опустилась на колени. Сила внутри бурлила, не желала успокаиваться. Уши — лисьи уши! — дергались на голове, ловили каждый звук. Ногти-когти впились в деревянный пол, оставляли глубокие царапины.

Успокойся.

Ты не знаешь, что это.

Не паникуй.

Глубокий вдох.

Выдох.

Еще один.

Сила начала утихать, сворачиваться обратно, уши медленно втянулись, когти исчезли.

— Ладно. Я в чужом теле. В теле дурнушки, которую здесь ненавидят, держат взаперти. И у меня… у меня растут лисьи уши, — попаданка закрыла глаза. — Я умерла под машиной. Мне дала яблоко странная старушка. Я попала в новое тело в другом мире. Теперь я… — девушка посмотрела на дверь за которой притаились те, кто мучал Азуми, на ее лице появилась хитрая, острая, недобрая улыбка. — Теперь я, кажется, лиса. А лисы, как известно, просто так не сдаются. — Лика поднялась на ноги. Тело все еще болело, все еще дрожало от слабости, но теперь в ней было что-то новое, то, что не дает ей сломаться. — Дядюшка, я не знаю, как тебя зовут, но это ненадолго. Меня зовут Мэй, я сейчас очень зла. На вас. На мужа, который мне изменил. На бывшего, который меня убил. На всех, кто пытается запереть меня там, где я не хочу быть. Я умерла два раза, оба раза меня предали те, кого я любила. Так что если вы думаете, что я испугаюсь какой-то деревянной двери и двух жалких крыс, которые мучают беззащитную девушку вы очень сильно ошибаетесь. Я сейчас выйду. У меня есть ровно три счета. Первый — к вам. Второй — к одному лису, который думает, что от меня избавился. Третий к миру который посмел меня сломать.

Удар пришёлся в щеколду. Тело Азуми было слабым, почти беспомощным, но в груди Лики-Мэй горел огонь который согревал древнюю силу спящую в глубине новой-старой сущности. Удар вышел нечеловечески сильным. Дерево треснуло. Щеколда вылетела.

На пороге стояли двое: грузный краснолицый мужчина с маленькими заплывшими глазками и тощая женщина в переднике с перекошенным от ужаса лицом. Лика окинула их тяжелым, оценивающим взглядом, как смотрят на добычу которую собираются съесть.

— Так-то лучше, — попаданка вышла из чулана. Спина выпрямилась сама собой. Плечи расправились. В ней проснулось что-то древнее и хищное не только от лисы, но и от той женщины, которой она была. Женщины, которая строила бизнес, выигрывала переговоры, не боялась конкурентов, кредиторов и мужчин которые пытались ее сломать. — Добрый вечер, — девушка прямо посмотрела в глаза дядюшке. — Давайте знакомиться заново. Меня зовут Мэй. — Она улыбнулась обнажая чуть более острые, чем положено клыки. — Я та, кто будет здесь главной. У вас есть ровно пять секунд для того, чтобы начать меня слушаться. Если нет… Я покажу вам почему в этом мире боятся лис.

— Ты… ты не Азуми, — выдавил мужской голос.

— Умница, догадался, — усмехнулась Лика. — Я не Азуми, вы ее убили. А я — это я. И у меня был очень плохой день. Мне изменил муж, меня сбила машина, я умерла и очнулась в вашем вонючем чулане. Так что если вы не хотите узнать на что способна женщина у которой был очень, очень плохой день, будьте так любезны, делайте то, что я вам скажу!

Дядюшка, Мэй вспомнила, что его зовут Кэнтаро, смотрел на неё так, как будто перед ним предстал призрак.

— Ты… — мужчина сглотнул, кадык дернулся. — Ты не Азуми.

— Я же сказала. Я Мэй.

— Азуми не умела так… — он запнулся, подбирая слово. — Смотреть.

— Азуми умерла, — Мэй сделала шаг вперёд, Кэнтаро попятился. Его жена, кажется Акико, вжалась в стену прижимая руки к груди. — Вы убили её побоями, голодом, унижениями. Вы заперли её в чулане, вы ждали, когда она сдохнет, чтобы забрать ее дом.

— Это наш дом! — взвизгнула Акико. — Мой муж старший брат её отца! Дом принадлежит нам по праву!

Мэй медленно перевела взгляд на женщину, та замолчала на полуслове, и тут же, совершенно непроизвольно, у девушки на голове дернулись лисьи уши. Она их не призывала. Они выскочили сами, как только в груди закипела злость. Острые, темные, с рыжеватыми кончиками, ушки топорщились над ее головой, как два боевых флага.

Акико посмотрела на уши племянницы и замерла, ее лицо вытянулось, побелело, потом стало серым. Глаза расширились так, что чуть не вылезли из орбит. Она открыла рот, чтобы закричать, но вместо крика вырвался какой-то сдавленный писк:

— У-у-уши… — прошептала злобная тетка. — У неё… уши…

Кэнтаро обернулся, посмотрел на Мэй, его лицо проделало ту же траекторию: удивление, неверие, осознание, ужас.

— Кицунэ… — мужчина попятился к стене. — Ты кицунэ…

— Я, — Мэй скрестила руки на груди чувствуя, как уши сами собой поворачиваются в сторону Кэнтаро ловили каждый его шорох. — Или вы только сейчас заметили?

— Но… Азуми была человеком! — голос Акико сорвался на фальцет. — Она была человеком! Мы знали её с детства! У неё не было… этого!

— Я же вам сказала. Азуми умерла, — Мэй сделала ещё шаг, супруги синхронно отступили назад. — Ее тело осталось. Я новая хозяйка.

— Ты… ты одержимая, — прошептал Кэнтаро. — Демон, который вселился в тело…

— Одержимая? — Мэй подняла бровь. Уши тоже поднялись придавая ее лицу одновременно комичное и пугающее выражение. — Серьёзно? Я выхожу из чулана в котором вы держали меня взаперти, ломаю дверь ногой, отражаю твой удар, а ты только сейчас понял, что я не человек? — Девушка вздохнула, изобразила разочарование. — Я ожидала от своих врагов большей сообразительности. Но, видимо, когда твой главный талант запирать беззащитных девушек в чулане, на многое рассчитывать не приходится.

— Мы не враги! — выкрикнула Акико. — Мы родственники!

— Родственники, — в усмешке Мэй промелькнул клык чуть длинней, чуть острей, чем у человека. — Родственники, которые морили меня голодом? Которые меня били? Которые собирались меня продать старому купцу? С такими родственниками враги не нужны. — Девушка села на место главы семьи во главе стола на широкую лавку, где обычно восседал Кэнтаро. Мужик открыл рот с явной целью возразить, однако, когда Мэй просто посмотрела на него, он тут же закрыл поганый рот. — Так, — попаданка хлопнула ладонью по столу. — Давайте поговорим о новых правилах. — Уши на её голове шевельнулись поворачиваясь то к Кэнтаро, то к Акико, то к дверям проверяя не идет ли кто. Это выглядело так естественно и так… нечеловечески, что Акико снова всхлипнула. — Правило первое. — Мэй подняла палец. — Я живу в главной спальне. Не в чулане. Не в пристройке. Не в конюшне. В главной спальне.