Изменник стоял в стороне, спокойно, с улыбкой смотрел, как убивают его возлюбленную.

«Прости меня, —сказал Хару когда глава упала на колени.— Трон клана не может принадлежать женщине. Мэй, ты была хорошим командиром. Но! Я буду лучше».

Легендарная воительница умерла с именем любимого на губах.

С проклятием, которое так и не сорвалось с ее языка.

«Ты помнишь?»

— Помню, — прошептала Лика.

Или Мэй.

Или обе сразу.

А потом были другие воспоминания.

Чужие.

Свои.

Рождение девочки в городе, где не было гор, магии, лисьих ушей. Первый крик. Первый вдох. Руки матери пахнущие молоком и стиральным порошком.

Анжелика.

Новая жизнь.

Новая судьба.

Новая боль.

Она помнила, как росла в этом странном мире без духов. Как училась ходить, говорить, считать. Как закончила школу, потом университет. Как открыла свой первый бизнес.

Она помнила — Дениса.

Высокий, уверенный, с идеальной улыбкой и идеальными манерами. Он появился в её жизни, когда она строила компанию с нуля. Предложил помощь. Партнёрство. Потом — руку и сердце.

«Мы будем отличной командой», —сказал тогда предатель.— «Вместе мы всё сможем».

Те же слова. Тот же голос. Та же ложь.

Мэй помнила офис. Блондинку. Ключи, впивающиеся в ладонь. Дождь, смешивающийся со слезами.

Старушку с яблоком.

«На, держи. Яблочко-то волшебное. Все, что пожелаешь, все сбудется».

— Я хочу исчезнуть из его жизни. Навсегда.

Укус. Сладкий вкус.

Свет фар.

Удар.

Две измены.

Две смерти.

В первой жизни Мэй убил тот, кого она любила, ради трона и власти.

Во второй тот, кому Лика доверилась ради дешёвого удовольствия в чужом кабинете.

«Ты помнишь теперь?»— голоса звучали все тише растворяясь в свете, который разгорался всё ярче.

— Помню, — сказала Лика-Мэй. — Всё.

«Ты была воительницей. Ты была женщиной. Ты была убита дважды. Теперь у тебя есть третий шанс».

— Где? В каком мире?

«В том, где всё началось. Ты вернулась домой, Мэй. Но тело твое погибло. Мы дадим тебе новое. Оно слабое, забитое, почти умершее. Но ты — та, кто сможет его оживить».

— А та, кто была в нём? — спросила легенда.

«Азуми. Её дух угас. Бедняжку замучили те, кто должен был ее защищать. Ты займешь ее место. Но помни: у тебя будет три испытания. Три яблока. Три шанса. Используй их с умом».

— Я не подведу!

«Знаем. Поэтому мы выбрали тебя».

Тьма отступила медленно, нехотя, словно проверяя готова ли молодая женщина ее отпустить.

Первым пришел запах. Сырость, плесень, старая древесина и что-то кислое похоже на прокисший суп. Определенно не больничная палата.

Тело Анжелики болело: ныли рёбра, саднило запястье, гудела голова. Но это была не та боль, которая бывает после удара машиной. Другая. Старая, застарелая боль, которую копили дни, недели, месяцы. Она лежала на соломенном тюфяке накрытая рваным одеялом. На руках синяки. На пальцах ссадины. Платье грубое, незнакомое, с длинными рукавами. Не её тело. Не ее одежда. Не её мир.

Лика села, с трудом подавила стон. Голова кружилась, перед глазами поплыли темные пятна, но она держалась вцепившись в край тюфяка.

— Азуми… — прошептала попаданка пробуя новое имя на вкус.

Так звали девушку чьё тело она теперь занимала. Забитая, затюканная, молчаливая дурнушка, которую держали в чулане, как ненужную вещь. Которую били, морили голодом, унижали. Которая умерла здесь, в темноте и одиночестве.

— Я займу твоё место. Я позабочусь о том, чтобы те, кто мучил тебя получили по заслугам, — внутри что-то дрогнуло, словно почти угасший дух Азуми услышал её и выдохнул с облегчением.

Анжелика поднялась на ноги, ее тело дрожало, ноги подгибались, но она стояла. Мэй, воительница, глава клана, та, кого боялись враги и уважали союзники. И Лика, женщина, которая построила бизнес с нуля, выигрывала переговоры, не боялась конкурентов, кредиторов, а также мужчин, которые пытались её сломать. Две жизни слились в одну.

Вторым были звуки. За стеной кто-то громко спорил, женский голос срывался на визг, мужской отвечал глухо и раздраженно. Где-то скрипнула половица, капала вода.

Третьим боль. Но не от удара машиной. Другая, глубокая, разлитая по всему телу: ныли ребра, саднило запястье, голова гудела так, словно в ней поселился музыкальный оркестр. Лика попыталась открыть глаза. Веки не слушались, они были тяжелыми, словно налитыми свинцом. Попаданка напряглась, заставила себя – и сквозь мутную пелену увидела низкий потолок из потемневшего дерева. Это был не потолок ее спальни. Не больничная палата. Не улица. Какая-то маленькая, тесная каморка с одним крошечным окошком под самым потолком, через которое едва пробивался солнечный свет.

— Что… — голос показался чужим, тонким, слабым, дрожащим. Тело не слушалось, оно было чужим, непривычным, слишком легким, слишком хрупким. Лика опустила взгляд и замерла. Руки. Это были не ее руки. Тонкие, бледные, с синяками на запястьях и ссадинами на пальцах. Она поднесла руку к лицу, потрогала щеку. Кожа была гладкой, но под ней чувствовалась худоба – скулы выступали слишком остро, щеки впали. — Что происходит? — голос сорвался на писк.

Девушка попыталась встать. Это оказалось испытанием – ноги дрожали, колени подгибались. Стена оказалась рядом, она оперлась о нее царапая пальцами шершавое дерево. В голове шумело. Воспоминания навалились разом, как обвал:

Офис. Денис с любовницей. Дождь. Старушка с яблоками. Свет фар.

Смерть?..

Я умерла?

Это… Ад?

Анжелика внимательно осмотрела каморку: грязный пол, соломенный тюфяк в углу, деревянная миска с чем-то засохшим, рваное одеяло. Если это Ад, то он выглядит депрессивно, но не слишком изобретательно.

— Пить… — прошептала попаданка. — Есть тут кто-нибудь?..

Никто не ответил. За стеной все так же ругались не обращая на нее внимания. Лика сделала шаг к двери. Второй. Третий. Каждый шаг давался ей с трудом, но она упрямо шла вперед вцепившись в стену. Дверь оказалась старой, массивной, с железной щеколдой снаружи. Девушка дернула за ручку, ее заперли. В груди поднялась волна злости. Такая знакомая, такая родная злость, которая всегда помогала ей в трудные моменты. На переговорах. В спорах. В жизни.

— Эй! — попаданка ударила кулаком в дверь. От удара руку пронзила острая боль, но она не остановилась. — Откройте! Есть тут кто?!

За стеной замолчали, послышались шаги.

— Ты чего орешь? — совсем быстро раздался визгливый, недовольный женский голос.

— Откройте! — Лика ударила снова. — Кто вы такие? Где я?

— Очухалась наконец, — протянул более низкий мужской голос. — А мы думали ты уже сдохла, паразитка.

— Надо было не жалеть воды, — фыркнула женщина.

Лика почувствовала, как в ней закипает что-то темное, горячее, незнакомое. Ее заперли. Ее морили голодом? Ее считали чьей-то собственностью?

— Немедленно откройте дверь, — голос прозвучал ровно, но в нем было столько холода, сколько она сама от себя не ожидала.

— О, слышишь? — хмыкнул мужчина. — Как дерзко заговорила. Неужто наша Азуми показала характер?

Азуми…

Новое имя попало в сознание Анжелики, вместе с ним пришло… знание. Не воспоминание – скорее ощущение как будто кто-то другой внутри нее вздрогнул и замер.

Азуми. Так звали девушку, чье тело она теперь занимала. Забитая, затюканная, молчаливая Азуми, которую держали в чулане, как ненужную вещь. Которую били, морили голодом, унижали. Которая умерла...

Лика опустила взгляд на руки. Синяки. Ссадины. Следы побоев.

Тело Азуми сдалось. Сломалось. Умерло.

— Я сказала, немедленно откройте гребанную дверь!!! — повторила попаданка, в ее голосе появилось то, чего раньше не было: низкое, горловое, нечеловеческое рычание.