Она не утруждает себя тем, чтобы поднять взгляд от еды, лишь легкое напряжение вокруг глаз — единственный признак того, что она меня слышала.

Я скрежещу зубами, киваю Шае и готовлюсь уехать в Силсип.

Нам понадобится вся помощь, которую мы сможем получить, для того что грядет, нравится Кири это или нет.

К тому же, моя маленькая пара будет счастливее, как только я уеду.

В этом я уверен.

Глава 3

КИРИ

Температура в комнате падает, как только Меч — Хракан — уходит. И все же легкая испарина заставляет даже тонкую ткань рубашки прилипнуть к моей пояснице.

— Это очень вкусно, — говорю я Шае, которая смотрит на меня взглядом, которого я не видела очень, очень давно.

Раздраженным — но с какой-то материнской нежностью.

От этого у меня, блядь, ноет в груди.

— Он хороший мужчина, — говорит она мне.

— Он… — начинаю я, затем качаю головой и заставляю себя отправить в рот еще один кусок. Она не хочет слышать о том, как мы занимались любовью — нет. Не занимались любовью. Трахались.

Вот и все это было.

Только это и могло быть, потому что не вонзают кинжал в того, кого любишь, чтобы спасти ему жизнь, не предупредив.

— Не могу представить, через что ты проходишь, — говорит Фейри, кончики ее ушей виднеются сквозь седеющие волосы.

Я касаюсь своих — таких чужих и странных под кончиками пальцев.

Она замечает движение, болезненное выражение пробегает по ее лицу, пока она месит тесто.

— Хочешь поговорить о…

— Нет. — Этот единственный слог рассекает комнату, острый, как любой из кухонных ножей в деревянной подставке на столе.

Шае издает тяжелый вздох, ее плечи опускаются, и раскаяние мгновенно пронзает меня.

— Может, позже, — мягко поправляю я. — Спасибо, что заботишься настолько, чтобы спросить.

Слова правдивы, хотя их трудно произносить, трудно заставить себя их вымолвить — но они, кажется, мерцают золотом в воздухе между нами. Я моргаю, и иллюзия отступает.

Возможно, просто игра света, проникающего через окно. Снаружи зеленые деревья впитывают солнце, огромное разнообразие цветов каскадом ниспадает с каждой возможной поверхности. Я хмурюсь.

Шае следует за моим взглядом, и легкая улыбка расцветает на ее лице.

— Не ожидала этого, правда?

— Я думала, Храк — это пустыня. — Я накладываю себе немного мяса в травяной корочке с тарелки, и мой желудок урчит. — Горы, камни и куча ничего.

— Так и есть. Но это… не оно. Это место, куда он привел нас, Хракан, я имею в виду, давным-давно, когда Сола и ее последователи охотились на нас. Это одно из немногих мест, где мы могли быть в безопасности.

— Мы? — спрашиваю я, любопытство, как всегда, берет надо мной верх.

— Последние из Фейри. — Ее взгляд снова скользит к заостренным кончикам моих ушей, и я заталкиваю в рот еще кусок, чтобы не отвечать. В очаге потрескивает огонь, языки пламени лижут дно чугунного горшка.

Я наконец проглатываю и заставляю себя заговорить.

— Мне жаль, — говорю я ей, и снова я искренна. Снова это правда. Беспрепятственная и честная, словно слова не могут дождаться, чтобы вырваться из меня.

Шае тяжело вздыхает, все еще месит тесто. Мука облаком поднимается в воздух, когда она посыпает ею поверхность, вращая шар, пока работает.

— Тебе не о чем жалеть, дитя.

— Прошло много времени с тех пор, как я была ребенком, — говорю я невеселым смехом, насаживая еще один кусок жаркого. — Это так вкусно, — говорю я ей, пытаясь смягчить свои полные горя слова.

— Ты совершенно новая. Мир никогда не видел подобных тебе. Ты можешь быть далека от своего детства, но для меня? Для той, кем ты станешь? Ты новее, чем когда-либо прежде, нити судьбы обвиваются вокруг того, кем ты станешь.

Я перевариваю это, пока жую, потому что физически слышу в этом кольцо правды. Кажется, это вибрирует в моих костях. Странное ощущение, и не уверена, что оно мне нравится.

Может, это просто последствие… о, я не знаю, возвращения к жизни мужчиной, который предал твое доверие самым худшим из возможных способов.

Может, я просто стала более драматичной, теперь, когда я не человек.

— Хракан привел нас сюда, — продолжает она, едва взглянув на меня, когда кладет тесто обратно в миску, накрывая его той же тканью.

— Тебя и меня? — спрашиваю я, намеренно неправильно понимая. — На кухню?

Я не хочу слышать, почему эта женщина, которая кажется настолько милой, насколько это возможно, имеет какую-то веру в него.

Она фыркает, вскидывая бровь, вытирая руки о фартук.

— Нет. Фейри, которых Сола пыталась убить. Те немногие фракции, которые сопротивлялись ей. Он привел нас сюда, и Дирда воздвигла этот оазис посреди его пустошей.

— Пустыня — естественный барьер, — медленно говорю я, наконец понимая.

— Сола, возможно, и хочет смерти всех, кто поддерживает Хракана, но она также довольна выжидать. — Шае поджимает губы, бросая на меня многозначительный взгляд.

Который я не совсем понимаю.

— Ясно.

— Все, что я пытаюсь сказать… — Она замолкает, ее губы кривятся набок. — Не знаю, будешь ли ты слушать, если ты такая же упрямая, как говорит Хракан.

— Ему бы говорить, — бормочу я в хлеб, пытаясь скрыть, как я вздрагиваю при его настоящем имени.

— Вы двое очень похожи в этом смысле, похоже. — Шае дарит мне улыбку, но я не могу ответить ей тем же. Было бы легко надеть маску улыбки-лжи, но я слишком устала.

Кажется, слишком много работы притворяться, надевать другую маску.

Какой в этом вообще смысл?

Что мне скрывать?

Кажется, Шае знает обо мне больше, чем я сама, и мне интересно, как долго я была в неведении, обманывая себя.

Мысль угнетает, и я опускаю хлеб на тарелку.

— Ты закончила? — спрашивает она, когда я встаю, с тарелкой в руке, и тянется забрать ее у меня.

— Я могу помыть, — говорю я ей.

Она бросает на меня долгий взгляд.

— Ты — леди этого дома. Ты не моешь посуду.

Мой нос морщится.

— Я — Кири, и я привыкла заботиться о себе. Я уверена, что если захочу помыть тарелку, то смогу помыть ее сама.

Губы Шае изгибаются в тонкую улыбку, и шепот магии окутывает меня.

— Что ж, теперь не нужно.

Я смотрю на тарелку. Она чистая, все следы еды, которую я только что съела, исчезли. Исчезла и мука, покрывавшая ее руки и фартук.

— О.

— Так немного проще, — говорит она. — Если бы я знала, что вы двое направляетесь сюда, я могла бы привести в порядок весь замок. Но нет, Хракан даже не удосужился прислать весточку. — Она фыркает, затем оживляется, забирая у меня тарелку и ставя ее в стопку с остальными. — Завтра здесь будет больше Фейри, все проветрят и уберут для тебя.

— О, это действительно не обязательно…

— Мы обязаны Хракану своими жизнями. Мы будем обязаны ему и спокойной загробной жизнью, после всего, что сделала Сола. Он пожертвовал всем, всем, чтобы обеспечить нашу безопасность. Чтобы наши знания, культура и книги были в безопасности, здесь, в оазисе и крепости Тессавэй.

— Тессавэй? — спрашиваю я. — Так называется это место?

— Красиво, правда? Названо в честь…

— Нана, нана, хлеб уже готов? — Белобрысый мальчик неопределенного возраста вбегает в дверь, краснощекий и какой-то липкий на вид. Рот мальчика-Фейри широко раскрывается от удивления, когда он замечает мое присутствие.

— Привет, — выдыхает он, останавливаясь как вкопанный.

Его внимание переключается с меня на Шае, его нану, как я полагаю, почти комичным образом.

— Привет. — Я не могу не улыбнуться ему. Он просто кроха, не выше моего бедра. Мучительная боль отдается во мне. Он такого же размера, как были мои братья в последний раз, когда они дышали.

Я вдыхаю воздух, пытаясь успокоиться.

Как они могут говорить мне, что я новая, когда кажется, что меня давит груз, тяжелее целой жизни?

— Ты та, о ком все говорят, — продолжает он, весь в широких голубых глазах и светлых кудрях. — Та, что спасла Хракана.