Глава 13

АРЕК

На кухне тепло, угли в очаге легко разгораются в ревущий огонь после добавления нескольких поленьев. Он потрескивает и стреляет искрами, пока я ворошу его, размышляя, как рассказать Кири все, что я знаю.

Она тихо сидит за длинным поцарапанным столом, поджав под себя ноги. Рыжие волосы блестят в свете огня, позолоченные пламенем, рассыпаясь вокруг нее, словно живое существо.

— Хватит тянуть, — требует она.

Это такой знакомый тон, так похожий на нее, что я почти улыбаюсь.

— Сначала еда.

— Еда ничего не изменит.

— Может, сделает тебя менее злой. — Я приподнимаю бровь.

Она хмыкает, отворачиваясь. Упрямая, красивая женщина.

Я собираю тарелку с тем, что, как я думаю, ей понравится, а именно сыр и хлеб, и ставлю перед ней.

Она смотрит на меня своими широкими зелеными глазами.

— Ешь, — говорю я ей, упираясь руками в деревянный стол, мои костяшки белеют, когда я сжимаю край.

— Я не голодна.

— Всегда такая хорошенькая маленькая лгунья, — удается мне, и эта фраза режет горло, как стекло.

Бросив на меня мрачный взгляд, Кири отрывает кусок пушистого белого хлеба и заталкивает его в рот.

— Рассказывай, — говорит она, слова неразборчивы. — Сейчас.

Я скрещиваю руки, вздыхая, потому что знаю, что должен.

— Я не всегда был богом смерти.

— Без дерьма, — говорит она, и крошки вылетают у нее изо рта и разлетаются по столу. — Ой.

К хлебу во рту присоединяется кусок сыра, и напряжение покидает мое тело при виде того, как она ест.

— Ты молода, так молода, Кири, а я нет, и наша история начинается до твоего рождения.

— Да, да, я поняла, ты старый.

— Кири, — вздыхаю я, проводя рукой по глазам в изумлении и веселье.

Она щурится на меня, вызов в ее глазах ясен.

— Извини, что перебила твои старческие бредни, старик. Продолжай.

Я прячу улыбку, отворачиваясь от нее.

Это моя Кири. Это тот огонь, которого я от нее хочу.

— Я был воином-Фейри, да, но только когда Сола начала действовать, консолидируя власть, я обрел свою силу. Пророчество, то, о нас с тобой… — Я закрываю глаза, эмоции угрожают задушить мои слова. — Я думал, оно обо мне и Соле.

Я смотрю на нее через плечо, жалея, что могу рассказать ей это, пока она в моих объятиях.

Как будто она позволила бы.

— Пророчество было загадкой, как и большинство пророчеств. — Я издаю тихий смешок. — Оно преследовало меня от подросткового возраста до взрослой жизни. Я был сыном короля, из рода, пролившего больше крови Фейри, чем любой другой. Сола была — и есть — дочерью другого короля. Мы воевали столетиями к тому времени, когда я родился.

Единственный признак того, что она слушает, — это то, что она снова откусывает, когда я делаю паузу, на естественном спаде моего повествования. Я пытаюсь выдавить слова, слова, которые слишком долго держал от нее в секрете.

— Каким было пророчество? — наконец спрашивает она, закаляя свой взгляд, когда разглядывает меня.

— Кровь к крови, враги объединятся в правде. Она с золоченым языком и он со смертью, из зелья и жертвы. Идолы повержены, время возобновляется, только тогда порядок будет восстановлен.

— Это пророчество такое же дерьмовое, как твое имя. — Ее зеленые глаза устремляются к моим. — Имя про Комок Шерсти. Арек — нормально. Но ты всегда будешь для меня Мечом.

— Просто нормальное? — настаиваю я, но она не улыбается.

Я смотрю в огонь вместо этого, будто он может сжечь воспоминание о том, как я вонзил кинжал в ее кожу.

— Это дерьмовое пророчество.

— Они думали, что я — смерть, потому что это была эмблема моего отца.

— Они не ошиблись, — говорит Кири, отрывая еще один кусок хлеба, задумчиво жуя.

— Не ошиблись. — Еще один безрадостный смех.

— Но она с позолоченным языком была не Солой. Все знали, что Сола была одарена в придворных интригах, в том роде обмана, который она сейчас ценит в своих последователях. Но у нее не было такой силы, Кири. — Я щурюсь на нее.

— Она — богиня лжи и хаоса. — Она фыркает, скрещивая руки на груди, отодвигая тарелку перед собой.

— Все ее существование было ложью. У нее есть некоторая сила, да, но это не ее. Она лгала об этом, она лгала обо всем этом. Это не было ее силой, пока люди, смертные, не начали поклоняться ей как богине, которой, как они думали, она уже была.

Я закрываю глаза, болезненные воспоминания проносятся сквозь меня.

— Сола и ее приспешники знали пророчество. Сола знала, что оно не о ней. Она знала, что может манипулировать мной, чтобы заставить меня так думать. Осада моих земель, кровопролитие моего народа…

Даже сейчас, спустя все эти столетия, вина грозит поставить меня на колени.

— Мы были обручены. Я не хотел ее, она мне не нравилась, я не выносил мысли о том, что она будет моей женой, решением, в котором так отчаянно нуждались Фейри. Я считал это своим долгом. — Я качаю головой, испытывая отвращение к себе. До сих пор. — В ночь перед нашей свадьбой мои разведчики прислали весть. Неподалеку от жемчужины моего народа, мирного города, собралась армия. Города художников, не стратегической крепости и не резиденции моей власти, но того, что был близок и дорог всем нашим сердцам. Армия настолько большая, что это могло означать только одно: они намеревались полностью уничтожить их.

Я делаю глубокий вдох, осознавая, что глаза Кири устремлены на меня, осознавая легкую морщинку в уголках ее глаз, то, как она задерживает дыхание.

— Они сказали, что это была армия Солы, что она направлялась не в мой замок, как планировалось, а была у ворот места, где меня вырастила моя мать, вместе с моими кузенами, тетями и дядями.

— Боги, — голос Кири — шепот.

— Мы скакали всю ночь, но было уже почти поздно. К тому времени, как мы прибыли, они разграбили большую часть города. Там не было солдат. Это была бойня.

Я замолкаю, вонь трупов и дыма наполняет воздух моих воспоминаний.

— Я опоздал спасти невинных. Мои солдаты помогли скольким смогли сбежать через горный перевал в Храк. Так я, кстати, получил это имя. И тогда же я обрел свои силы. То, что я сделал… То, что я сделал, чтобы защитить их, Кири, я сделал бы это снова. — Я откусываю слова, поднимая на нее взгляд.

Ее зеленые глаза широки, светящиеся изумруды, отражающие каждую эмоцию, которую я подавляю.

— Меня тошнит от этого, — наконец говорю я, проводя ладонью по лицу.

— Я обратился к силе, которой всегда боялся, и я оживил мертвых. То, что я сделал, было за гранью всего, что кто-либо когда-либо видел, это было за гранью войны — это было неправильно. Я взял тела тех, кто умер, воскресил их и натравил на ее силы. Это почти убило меня.

Все это. Цена использования такой магии. Цена осознания того, что я сотворил, почти разорвала мою душу надвое.

Я опускаю голову, потерявшись в диких, жестоких воспоминаниях того дня.

Маленькая холодная рука ложится мне на плечо, и я поднимаю взгляд на лицо Кири, такое настоящее, такое идеальное, что оно разбивает мое сердце настежь.

— Таррона бы здесь не было, если бы ты не сделал этого, — говорит она мне, длинные ресницы трепещут, когда она берет мою руку в свою. — Никого из них не было бы.

— Я монстр, Кири.

— Ты монстр, который спас свой народ. — Она склоняет голову. — Ты монстр, который сделал бы это снова, если бы пришлось, чтобы спасти их. Я не думаю, что это делает тебя чудовищем.

Я смотрю на нее долгое мгновение, борясь с собой, зная, что если я двинусь слишком быстро, она убежит, что я могу потерять ее снова.

— Я сделал бы это снова, — хриплю я. — Теперь я сделал бы это только ради тебя. Я теперь более чудовищен, чем когда-либо.

Что-то дикое сияет в ее глазах, и я теряю последние остатки самообладания.

Мои руки обхватывают ее талию, и она слегка приподнимает подбородок, вызов в изгибе ее губ.