И это тоже совершенно правда, и я знаю, я, блядь, знаю, она может почувствовать это так же, как и я.

— Если бы я умерла, я бы избавилась от связи, о которой не просила, — продолжаю я, выбирая слова так, так осторожно. — И это причинило бы ему боль так же, как он причинил мне.

— Это убило бы его, — говорит мне Сола, ее глаза блестят от этой перспективы.

Я сделала это.

Хан фыркает в изумлении в моем сознании, и я стараюсь не реагировать так, чтобы она могла это заметить.

Однако приятно знать, что мой абсолютно кровожадный друг-дракон одобряет мой дурацкий план.

Острие надежды острее, чем лезвие у моего подбородка.

— Ты хочешь его смерти? — прямо спрашивает она меня, бледно-голубые глаза мелькают по моей коже.

Пот выступает на моем лбу, мой мозг перебирает варианты ответов.

Мне нужно сказать правду.

— Я хочу, чтобы он знал, каково это. — Слова вырываются из моего подсознания с трудом, и я заставляю себя смотреть ей в глаза.

— Хорошо. — Глаза Солы вспыхивают одобрением, а затем она щелкает пальцами. — Так и будет сделано. Отпустите мальчика и свяжите ее.

Отпустите его? Я сохраняю неподвижность, пока мои глаза мечутся повсюду. Отпустить его, в пустошь?

Я тяжело сглатываю, пытаясь не выдать свое отчаяние.

— Не волнуйся, Золотой Язык, — голос Хана рокочет в моем сознании. — Я позабочусь о ребенке.

Он обосрется, когда увидит тебя, говорю я ему.

— Я буду держать его подветренной стороной. — Смех Хана груб, как наждачная бумага, но мое настроение тем не менее поднимается.

Я должна цепляться за это.

Альтернатива немыслима.

Глава 32

АРЕК

Лицо Лары бледнеет, ее сила возвращается в тело из смотрового бассейна. Мои люди суетятся вокруг, готовясь к осаде, не подозревая, что наш мир перевернулся вверх дном.

— Она сказала правду, — выдыхаю я, боль вспыхивает в моей груди, над сердцем, где живет наша связь пары. — Она намерена принести себя в жертву.

Смотровой бассейн показал все.

Кири, предлагающую себя нашему врагу.

Кири, говорящую Соле, что она все еще ранена тем, что я сделал, чтобы спасти ее.

Мой желудок скручивает, затем становится пустым.

Дарио извивается там, где Морроу держит его за шиворот, его огромная ручища не дает предателю двинуться.

Лара делает глубокий вдох, часть цвета возвращается к ее щекам.

— Она действительно сказала правду, — говорит она.

— Она не могла иметь это в виду. — Отчаяние поглотит меня целиком, если я позволю.

Не это ли она чувствовала в храме? У меня не было выбора.

Я сделал то, что должен был, чтобы спасти ее.

Я провожу рукой по волосам. Все это, вся любовь, которую я к ней испытываю, все время, которое я потратил, пытаясь показать ей, что она значит для меня, — и она готова все это выбросить.

Выбросить себя, ради Солы.

В этом нет смысла.

— Подумай. — Рот Лары двигается, но я слышу Накуша. — Подумай о том, что она сказала. Сказала ли она, что хочет твоей смерти? Или просто умереть?

Я едва могу думать из-за своей боли и качаю головой.

— Я не знаю.

Все, что я могу вспомнить, — это выражение абсолютной убежденности на ее лице.

Золото ее правды, знак ее новых сил, мерцающее в воздухе, чтобы все видели доказательство ее слов.

Я проглатываю желчь.

— Кири не бросила бы нас, — говорит Морроу.

Если его и беспокоит, что бог использует Лару как рупор, он не показывает этого.

— Доверься своей паре, — говорит Накуш устами Лары, а затем ведьма моргает, ее глаза возвращаются к нормальному состоянию. Лара обмякает, делая глубокие, успокаивающие вдохи, пока Кейдия обхватывает ее за талию, чтобы удержать на ногах.

— Я согласна с мужской версией Лары, — говорит Кейдия.

Это первый раз, когда она заговорила с тех пор, как мы узнали, что Дарио использовал подземные туннели, чтобы доставить бессознательного Таррона жрицам Солы за городскими стенами.

Глаза Дарио — щелочки, его лицо опухло от силы моих кулаков.

Я мог бы потерять себя в этой ярости на вечность.

— Она делает все, что может, чтобы вернуть Таррона. Конечно, она делает, после того, что приказы Солы сделали с ее семьей.

Мои глаза зажмуриваются, мои руки сжимаются в кулаки.

— Мы могли бы пойти за ней, — говорю я, слишком хорошо зная, что мы должны быть здесь, с последними из Фейри, что они нуждаются в нашей защите.

— Она не предавала нас, Меч, — говорит Кейдия. — Или Арек, или Смерть, или как ты там хочешь называться в эти дни. — Кири — неуправляемая, но она самый умный человек, которого я когда-либо встречала. Она, возможно, еще и обученная лгунья, но она хороший человек. Я доверяю ей, она знает, что делает.

Связь пары зудит под моей кожей. Кири страдает. Будь то морально или физически, я не знаю, но я бессилен сделать что-либо, кроме как довериться ей.

Иметь веру.

Так же, как Накуш велел мне сделать до того, как мы нашли Дарио.

Я поднимаю подбородок, глядя в небо.

Верю ли я в Кири?

Всегда. Абсолютно.

Я медленно закрываю глаза, позволяя этой вере вырасти из зерна во что-то большее, во что-то, за что я могу ухватиться.

Кири сказала, что любит меня. Я чувствовал правду в этих словах.

Если она не пытается принести себя в жертву, то какого, черт возьми, она задумала?

— Мы не можем оставить ее с ними, беззащитную. — Я рычу, открывая глаза.

Лара бросает на меня долгий взгляд.

— Кири кого угодно, но только не беззащитная, — говорит она.

— Лара права, — добавляет Морроу. — Ты превратил ее в бессмертную. Я бы сказал, она достойный противник для богини, которая украла ее семью и жизнь и пыталась использовать ее на каждом шагу.

— Сола заслуживает того, что получит, — хрипит Дарио.

Кейдия пинает его по голени.

— Заткнись.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я одновременно.

— Сола всегда думает, что она в выигрыше. Кири никогда никому не позволяла его сохранять, не так ли? — Его губа трескается, когда он улыбается, глаза едва видны сквозь опухшие веки. — Вы вернете мальчика и избавитесь от богини. Я готов поставить на это свою жизнь.

Я наклоняюсь к нему, цепи, которыми я сковываю свою силу, спадают.

Он вздрагивает от того, что видит в моих глазах.

— Возможно, ты именно это и сделал, — рычу я.

Любой цвет, оставшийся на его лице, исчезает.

— Я бы молился сейчас Кири, чтобы она преуспела, иначе твое тело будет первым, которое я отправлю в загробную жизнь. — Мы почти нос к носу, и костяшки Морроу белеют на шее Дарио.

— Хракан. — Один из моих воинов зовет меня по имени, и я разворачиваюсь на каблуках, только слишком рад оставить Дарио любой участи, которую избранный Лойяда задумал для него.

Если я знаю бога порядка и справедливости, я знаю, что то, что Морроу воздаст Дарио, будет именно тем, чего он заслуживает.

— Говори, — рявкаю я на капитана, и она отрывисто кивает в ответ на приказ.

— Наши разведчики сообщают, что силы движутся к крепости. Мы укрепили оборону у ворот, а также у места протока акведука.

— Туннели остаются открытыми? — спрашиваю я.

Она снова кивает.

— Они знают, что они там. Теперь остается только посмотреть, клюнут ли они на приманку.

Мрачная улыбка расползается по моему лицу, и я оглядываюсь на мужчину, которого Морроу все еще держит, как мокрого кота.

— Дарио.

Предатель вздрагивает при звуке своего имени, краска покидает его лицо, когда он замечает мое выражение.

— Ты рассказал им о туннелях, по которым провел Торрана?

Он кивает, пепельный.

— Хорошо.

Я перевожу взгляд на капитана моей стражи, и она прищуривается.

— Протокол Шуканских зарядов?

— Протокол Шуканских зарядов, — подтверждаю я.

— У нас достаточно зарядов. — Если ее и беспокоит приказ, она не показывает этого.