Меч следит за моим взглядом, слегка напрягаясь, когда замечает дракона вверху.

— Он говорит с тобой?

— За чем еще ты подглядывал, ты, извращенная огнедышащая ящерица? Я понятия не имела, что ты такой вуайерист, но я уверена, что мы можем устроить для тебя представление, если тебя такое заводит⁠…

Ночное небо освещается, когда Хан выплевывает поток огня, и толпа замирает, затем ликует, когда огонь взрывается миллионом разноцветных танцующих искр.

Меч ругается под нос.

— Это не то, что меня заводит, — раздраженно говорит Хан.

— Я бы поверила тебе больше, если бы ты перестал подслушивать разговоры, которые не для тебя.

— Прости меня за желание защитить тебя после того, как ты впала в депрессию на несколько дней.

Часть моего веселья угасает, и дракон посылает мне поток утешительных образов.

— Я дам тебе знать, если начну скатываться обратно в то состояние. В остальном моя пара и я ценили бы немного уединения сегодня вечером. — Я щурюсь на дракона, теперь просто крошечную точку на ночном небе. — Примерно через час, особенно.

— Что будет через час?

Я устраиваюсь поудобнее на коленях Меча, неторопливо драпируя свое платье поверх наших ног. Когда я просовываю руку между его ног и нахожу его твердым, я дарю ему озорную улыбку.

— Что ты захочешь, чтобы случилось, — говорю я ему, хлопая ресницами.

Смеясь, он нежно убирает мою руку, прижимая меня к себе.

— Тогда тебе лучше не прикасаться ко мне, иначе этот час продлится больше пяти минут. Позволь мне рассказать тебе о людях здесь и о деревне.

Я прислоняюсь щекой к его плечу, наблюдая, как его выражение лица расслабляется в улыбке, когда он именно это и делает: описывает всевозможные магазины в деревне, а также людей, которые там живут, вплетая анекдоты, от которых я смеюсь.

Я не знаю, как Меч смог скрывать весь этот естественный разговор и харизму так долго, но я принимаю это.

Мы подходим друг другу даже больше, чем я могла мечтать.

Глава 27

АРЕК

Такое счастье никогда не было предназначено для меня.

Кири, улыбающаяся, на моих коленях, слушающая мои истории и смеющаяся над ними, кажется одновременно самой невозможной из ситуаций и лучшей, которую я мог себе представить.

Все в ней очаровывает меня, от ее гладкой веснушчатой кожи и роскошных изгибов тела до того, как она склоняет голову и смеется, и света, танцующего в ее зеленых глазах.

Она даже позволяет мне кормить себя.

Я никогда не устану наблюдать за каждым изменением на ее невероятно выразительном лице, когда она пробует все, что мои люди приготовили к нашему праздничному пиру в честь соединения пар.

К тому времени, как час, который я у нее попросил, истекает, у меня кружится голова от упоения ее кожей, прижатой к моей, запахом ее волос, мягкой плотью ее ягодиц, лежащей на моей ноге.

Я хочу, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась.

И я хочу отвести ее в нашу комнату, сорвать с нее это платье и поклоняться ей так, как она заслуживает.

Между нами воцаряется тишина, ни один из нас не обращает внимания на музыкантов прямо под нами или на всех празднующих.

— Час прошел, — наконец говорит она, ее взгляд следит за медленным движением луны по небу, так же, как и я.

— Ты устала? — спрашиваю я, внимательно наблюдая за ней.

Я знаю, что она привлечена ко мне. Запах ее возбуждения наполнял воздух с того момента, как я усадил ее к себе на колени.

Если она скажет «нет», я знаю, что мне предстоит еще много работы с ней.

— Устала? — повторяет она, сканируя толпу.

Кейдия на краю толпы с Дарио, и похоже, что они двое ссорятся.

Громкий смех привлекает наше внимание — Морроу ведет Лару в текущей кадрили.

— Я не готова спать… — медленно отвечает она, поворачивая голову, чтобы посмотреть на меня. Озорная улыбка приподнимает ее рот. — Но я могла бы быть готова к постели.

— Блядь, — грубо говорю я.

Она издает восхитительный писк, когда я поднимаю нас обоих на ноги, мой член как сталь в штанах. Я начинаю поднимать ее, а она хлопает меня по руке.

— Не смей пытаться нести меня, как раньше…

Крик вырывается из нее, когда я перекидываю ее через плечо, вскидывая кулак в знак победы. Гуляки поднимают взгляд, разражаясь одобрительным криком.

Кири смеется громче, колотит меня по спине и брыкается ногами.

— Меч, клянусь, ты, большой идиот, опусти меня. Я могу идти.

— Я так не думаю, — говорю я ей, поглаживая ее восхитительную задницу и слегка шлепая. — Я предпочел бы, чтобы ты сохранила энергию для других занятий сегодня вечером.

С этими словами я бегу к замку, позволяя моим людям думать что угодно о нас двоих.

Я знаю, что я чувствую к моей Кири, и мнение о нас никого не волнует меня, кроме ее.

И звук ее смеха, пока я бегу обратно в наши комнаты, значит для меня больше, чем что-либо еще за долгое время.

Эмоции сжимают мое горло, когда я осторожно укладываю ее на свою кровать — нашу кровать — ее глаза сверкают тем едва сдерживаемым огнем.

Вот этот взгляд, взгляд, который привлек меня к ней с первого момента, как она ворвалась в мою тюремную камеру, вся такая дерзкая и самоуверенная.

— Арек, — говорит она, мое имя — мольба на ее губах.

Узы пары натягиваются между нами, наша взаимная потребность тянет нас друг к другу.

— Я люблю тебя, Кири, — говорю я ей, отчаянно желая, чтобы она знала это, чтобы она чувствовала ту же глубинную, до костей, ноющую потребность, которую я чувствую к ней. — Хотел бы я изменить наше прошлое.

Я качаю головой, слова отказывают мне, провожу мозолистыми кончиками пальцев по гладкой плоти ее совершенного лица.

Она облизывает губы, привлекая мое внимание к своему рту.

— Все, что я могу сделать, — обещать тебе лучшее будущее, сердце мое.

— Поцелуй меня, — говорит она, требование задыхающееся и сырое.

Это не то, что я хотел от нее услышать.

Но я был бы дураком, чтобы отказать ей.

Кровать скрипит, когда я прижимаю колено к ней, оседлывая ее ноги и наклоняясь, чтобы захватить ее рот своим.

Она на вкус как осень, необъяснимая хрусткость, которая говорит о ночах у костра и богатых красках урожая.

Я не могу насытиться.

У меня никогда не будет достаточно ее, чтобы утолить мою потребность.

И все же я не хочу спешить. Не в этот раз. Не тогда, когда все, что у нас было последние недели, было чем угодно, только не нежным, — это была насильственная встреча обеих наших потребностей.

Ее рот приоткрывается, позволяя моему языку войти, и я стону, закидывая ее ногу выше, мой контроль уже на пределе.

Когда жар ее сладкой киски встречается с моей твердостью, мне стоит всех сил не сорвать с нее платье.

Я хочу показать ей, как я себя чувствую.

Мой контроль важнее, чем когда-либо.

Поэтому я игнорирую настойчивое притяжение связи пары, приникая к ее шее, вдыхая запах ее кожи и желания.

— Кири, — шепчу я. — Ты разгадала меня. Ты держишь всю мою душу в своих руках.

— Арек. — Ее голос срывается на моем имени.

Я покусываю ее ухо, ее шею, и она вздрагивает, когда я провожу руками по ее телу.

— Ты мне нужен, — говорит она, прижимаясь ко мне, ее глаза широки, кожа прекрасно раскраснелась.

— Я собираюсь никуда не торопиться с тобой сегодня ночью, любовь моя, сердце мое. — Я не знаю, как объяснить ей, насколько важно для меня, чтобы она увидела, как я могу заботиться о ней, чтобы она увидела, как она смягчает меня, как она — равновесие, которое я искал так долго.

Слова не приходят, и мягкий вздох вырывается из нее, когда я целую ее шею, нежно посасывая ключицу, когда она выгибается навстречу мне.

Ее соски достаточно твердые, что я чувствую их кончики сквозь нашу одежду, и это сводит меня с ума от похоти.

Я подавляю это. Я отказываюсь брать — я отказываюсь руководствоваться только связью пары.