И все же я чувствую гнев и боль Арека, его возмущение и печаль, и от этого у меня скручивает живот.

Такова была цена моего бессмертия.

Такова цена моего счастья.

Таррон стоит каждой капли крови в моем теле.

Я жила.

Он заслуживает того же шанса.

— Ты выросла с тех пор, как я выбрал тебя, Золотой Язык, — замечает Хан вслух, и я слишком взволнована, чтобы придумать остроумный ответ, поэтому я молчу.

— Твои дары — только твои собственные, — продолжает он, ветер от его крыльев бьет вокруг меня. — Но я думаю, пришло время дать тебе кое-что, как знак нашего времени вместе.

Мы почти не проводили времени вместе, и мое время истекло, но кто я такая, чтобы спорить?

Я не уверена, что вообще могла бы спорить с драконом.

Жар пронизывает меня, согревая даже кончики пальцев.

Что ж, это приятно.

По крайней мере, я не умру замерзнув.

— Я оставлю тебя на краю их лагеря. Затем ты сама по себе.

Я резко киваю, затем вспоминаю, что он не может меня видеть.

— Судьба сделает с нами все, что захочет, Кири Золотой Язык.

Мои глаза расширяются, когда мы прорываемся сквозь туман облака, в котором он летел, земля стремительно приближается ко мне.

Слишком быстро, святые угодники, слишком быстро.

Я поджимаю ноги к телу, закрывая глаза и стискивая зубы, зная, что удар будет болезненным.

Любую секунду.

Я приоткрываю один глаз как раз в тот момент, когда крылья Хана выравниваются, распахиваясь широко. Он парит по воздуху, замедляясь как раз тогда, когда я замечаю дым от множества костров.

— Сейчас, маленький Золотой Язык, — говорит он, слова давят на мое сознание.

С этими словами его когти разжимаются, и я ругаюсь, когда снова падаю.

Удар посылает ударную волну через мои ноги, и я ныряю вперед, сворачиваясь в клубок и перекатываясь, чтобы избежать худшего. Это один из немногих трюков, которым меня научили прислужницы Солы, и за который я благодарна.

И все же мое тело болит от падения, и одна моя лодыжка определенно пострадала.

Не то чтобы несколько мелких царапин и ушибов будут иметь большое значение намного дольше.

Я расправляю плечи, направляясь к лагерю, наполовину скрытому скалистым обрывом. Палаток не много, насколько я вижу.

Либо мы сильно переоценили количество войск, которыми Сола может распоряжаться, либо здесь есть какая-то магия, скрывающая их от глаз.

Мне это не нравится.

Чем дальше я от Арека, тем тяжелее мое сердце в груди.

Однако каждый шаг приближает меня к спасению Таррона, и именно эта мысль поддерживает меня, когда моя лодыжка начинает болеть еще сильнее.

Мне нужно добраться до Таррона.

Я не могу позволить Таррону пострадать.

Я знаю, что мне нужно сделать, чтобы этого не случилось.

Мрачная улыбка растягивает мои губы.

Это дерьмовый план, и он полностью зависит от того, поверит ли богиня лжи мне.

Но… так случилось, что я действительно одаренная лгунья.

Проходит целая вечность, прежде чем я добираюсь до лагеря. Запах костров и наспех приготовленной еды — первый признак того, что я дошла, а второй — ощущение лезвия, врезающегося в нежную кожу моей шеи.

— Ну и ну, посмотрите, кого грифон притащил. — Шелковистый голос сопровождает кинжал.

Я моргаю, и у меня падает сердце, когда иллюзия расстояния исчезает.

Я в центре их лагеря, и обладательница этого голоса стоит прямо передо мной, маленькая самодовольная улыбка на ее губах.

Бело-золотые волосы струятся по ее плечам, ее кожа слабо светится, нимб силы окружает ее.

Она захватывает дух, такая красивая, что я на мгновение ошеломлена увиденным.

Но это слишком остро, слишком симметрично, жестокий наклон ее глаз и рта выдает ее.

Я опускаюсь на колени, распростершись перед ней.

— Сола, — говорю я, вкладывая всю себя в свое представление. — Слава богам, ну, тебе, что ты здесь. Наконец-то.

Я не осмеливаюсь поднять взгляд, но изящные шелковые туфельки подходят ближе, богато вышитый подол ее платья волочится по земле, когда она приближается.

— Предательский апостол⁴ возвращается, — выдыхает Сола. — Какой захватывающий поворот судьбы.

Кинжал вонзается в мое горло, и я держу свой разум пустым, пока пропитываю то, что говорю, столько силы, сколько осмеливаюсь, не привлекая внимания.

— Я слышала, тебе нужно могущественное кровавое жертвоприношение, чтобы выжил образ жизни ордена. — Правда мерцает вокруг меня, и несколько ближайших жриц вздрагивают. Лезвие врезается в нежную кожу на моем горле.

Я скрежещу зубами, призывая столько гнева, сколько могу, вспоминая чувство предательства, когда кинжал Меча разорвал мою грудь.

Сола останавливается, и ее прислужницы замолкают.

— Я пришла принести в жертву себя вместо мальчика-Фейри, которого ты украла, и умолять тебя о мести руке, забравшей мою жизнь. — Еще одна правда. Я закусываю губу, когда капля моей крови шлепается на каменистую землю.

— Она не лжет, богиня, — монотонно произносит жрица позади меня.

Желание закатить глаза настолько сильно, что я в итоге щурюсь на туфли Солы, чтобы удержаться.

Даже я знаю, что есть время для ехидства и дерзости, а это? Это определенно не один из таких случаев.

К тому же, мне нужно, чтобы они сосредоточились на правде в моих словах.

Даже если это не та правда, которую они думают.

Глава 31

КИРИ

— Посмотри на меня, девчонка, — говорит Сола.

Острие кинжала у моего горла впивается в мягкую часть моего подбородка, открывая там кожу и заставляя меня подчиниться богине.

— Ты думаешь использовать те самые дары, которые я тебе даровала, чтобы попытаться обмануть меня? — Ее глаза сужаются, жесткий изгиб губ.

— Я предлагаю себя в обмен на мальчика. Моя кровь сильнее его. — Я пожимаю плечом. — Если ты не хочешь ее, это твой выбор как главы нашего ордена.

Я контролирую свое выражение лица, делая его тщательно беззаботным.

— Она говорит правду, богиня. Я чувствую, что это исходит от нее.

Лоб Солы хмурится, и это зрелище переворачивает мой желудок. В ее красоте есть что-то невероятно отвратительное, ее глаза такие же мертвые, как у акулы, которую я однажды видела на рынке, проданной на мясо.

Клясться мертвыми глазами Солы было бы удобным проклятием, чтобы добавить в мою коллекцию, и я мысленно откладываю это на потом.

— Почему? — спрашивает Сола, склоняя голову. Платиново-светлые волосы рассыпаются по ее плечам, ловя свет особенно удачно.

У меня такое чувство, что она хотела, чтобы свет вел себя именно так, и хотя я слегка впечатлена ее осознанием своих лучших ракурсов, все в этой женщине воняет ложью.

— Потому что моя жизнь была сформирована орденом, твоей рукой. Что еще я знаю? — Правда.

Она моргает, когда правда мерцает в воздухе между нами, мой прямой ответ на ее вопрос связывает нас двоих.

Ее лицо снова становится пустым в мгновение ока, эти мертвые рыбьи глаза оценивают меня.

Волосы на затылке встают дыбом.

Я отвожу взгляд, зная, что кто-либо другой не смог бы смотреть в эти жуткие глаза так долго, как я.

К тому же, каждый раз, когда я смотрю на них, я чувствую, как что-то под моей кожей пытается выбраться наружу.

У меня есть смутное подозрение, что я совсем не хочу выпускать эту штуку наружу в данный момент.

Мне нужно, чтобы она поверила мне.

— У тебя есть связь пары с Ареком Храканом. — Она плюет, плевок богини приземляется рядом с моей ногой.

Клянусь плевком Солы — еще одно хорошее проклятие для использования позже.

— Почему ты согласилась причинить боль тому, с кем тебе суждено быть парой?

Я усмехаюсь, призывая весь гнев, который копила неделями.

— Он вонзил мне кинжал в сердце, чтобы сделать своей. Он украл у меня все: мою человечность, мою жизнь, мою свободу. — Я стучу кулаком по сердцу, отталкивая любые чувства к нему и сосредотачиваясь на том, что я чувствовала, когда он вонзил этот проклятый богиней кинжал прямо мне в грудь. — Я умерла, думая, что он любит меня, пока он заставлял меня истекать кровью ради своих собственных целей. Он сфабриковал связь пары. Я никогда об этом не просила. — Это рык, и Сола моргает на меня, оценивая меня своими рыбьими глазами.