— Ты дышала драконьим огнем. Сама суть силы правды, — говорит Хан, и в его заявлении слышится гордость.

— Это невозможно, — говорю я со смехом. Смехом, который внезапно обрывается, потому что моя магия реагирует на мои собственные слова.

Очевидно, это вполне возможно, и я действительно сделала это.

— Это было маловероятно, Кири Элисон. Но ты сделала это, и это завершило твою трансформацию.

— Мою трансформацию? — спрашиваю я, морща нос. — Я не собираюсь превратиться в червя или дракона, или что-то в этом роде?

— Теперь вы с твоей парой равны по силе. — Еще один фыркающий смешок от него. Дым вьется из его ноздрей. — Ты сравниваешь драконов с червями?

— Нет. Черви не дышат огнем. — Я скребу по языку покрытым запекшейся кровью ногтем, пытаясь избавиться от привкуса. — Твой рот после дыхания огнем пахнет, как овечья задница?

— Не могу сказать, что пробовал овечью задницу. А ты? — мягко спрашивает он.

Я закатываю глаза.

— Это фигура речи.

— Тебе, возможно, стоит быть осторожнее с такими вещами какое-то время… по крайней мере, пока ты не поймешь, на что способна.

— Я не уверена, что понимаю что-либо, не говоря уже о том, как я жива.

Я сдаюсь со своим языком, который теперь на вкус как овечья задница и моя собственная кровь, и обмякаю в его когтях.

— Ты принесла в жертву богиню и ее верховную жрицу, использовала свою расцветающую силу, чтобы сказать им высшую правду, превратила себя в высшее оружие, и теперь ты на уровне силы, равном Ареку Хракану.

— О. — Я перевариваю это, пока его крылья бьют тяжело и сильно по воздуху. — Не думаю, что хочу повторять это снова.

— Тебе не придется, Золотой Язык.

— Я бы предпочла не помнить и то, что только что произошло, — говорю я ему с надеждой.

— Это твое бремя нести.

— Как я не умерла? — Мой голос такой тихий, что я едва слышу себя из-за ветра в ушах.

— Потому что ты дитя хаоса. Хаоса и правды, из которых и состоит жизнь.

Это вообще не имеет смысла, но я достаточно умна, чтобы не спорить с драконом.

Эта грань, возможно, и в аду, но мне удалось перешагнуть через нее.

Я закрываю глаза, расслабляясь в тепле драконьей чешуи Хана.

Я жива. Вот что действительно важно.

Я жива и возвращаюсь домой к Ареку.

Глава 38

АРЕК

Это сон. Должно быть.

Кири держит меня у себя на коленях, ее пальцы гладят мои волосы, колыбельная на ее губах.

— Ты умерла, — говорю я ей.

— Ты вернул меня. — Она ухмыляется.

— Нет, ты ненастоящая. — Я закрываю глаза, желая проснуться.

Но я должен наслаждаться каждым моментом, который мне дарован с ней, даже если они ненастоящие.

Мои глаза снова распахиваются, и одним плавным, текучим движением я поворачиваюсь, сжимая ее лицо, целуя ее в губы, так сильно, как могу.

Ее тело тает в моем, мягкое и совершенное, даже лучше, чем я помню.

— Если теперь я могу иметь тебя только во снах, то я никогда не проснусь.

Я снова целую ее, и она усмехается мне в рот.

Я отстраняюсь от нее, опасаясь того, как сон, кажется, ускользает сквозь мои пальцы.

— Почему у тебя привкус пепла? — говорю я, печаль зарывается глубоко в мою грудь.

— Вероятно, потому что я только что сожгла Солу и ее любимую жрицу заживо драконьим огнем. Изо рта. — Ее губа кривится в гримасе.

— Это странный сон, — говорю я вслух.

Кири щелкает меня по виску.

— Это не сон. Лара вырубила тебя своей магией. Она сказала, что ты собирался случайно убить всех в радиусе десяти миль.

Мои брови взлетают вверх.

— Я чувствовал, как ты умерла. — Слова вырываются из меня с трудом, и я держу ее лицо между своими ладонями, вглядываясь в ее взгляд в поисках обмана, ожидая, когда проснусь и буду жить в своем кошмаре.

— Ну. — Она морщится. — Что-то со мной действительно случилось. Но Хан говорит, что теперь мы на равных, в смысле силы, ты и я.

— Хан?

— Хан — ее дракон, — подает голос маленький мальчик.

Краем глаза я вижу Таррона, держащегося за руки с Шае и в объятиях своей матери.

У меня отвисает челюсть, и я качаю головой.

Кири берет меня за подбородок.

— Он жив. Я жива. Ты жив.

Я делаю глубокий, судорожный вдох, закрывая глаза.

— Если это сон, я не хочу просыпаться.

Рот Кири находит мой, все еще пахнущий дымом.

Это нежный поцелуй, и я отдаюсь ему.

Пока она не щиплет меня за сосок, и я не отстраняюсь.

— Ой. Какого хрена это было?

Забавляясь, она подмигивает мне.

— Ты думаешь, что это сон, вот я и пыталась разбудить тебя.

Я закрываю оба соска руками.

— Где моя рубашка?

— Ты был весь в крови, — тянет Кейдия. — Мы сняли ее с тебя, пока я залечивала все твои шишки и синяки.

Каким-то образом именно странная манера говорить Кейдии заставляет меня решить, что это реально. Не сон.

Кири выжила.

Таррон жив.

Мы справились.

Я быстро моргаю.

— Ты дышала драконьим огнем?

— Ага. — Она морщится. — Не рекомендую. Такое чувство, будто я лизнула костер, пока он еще был горячим.

Я бросаюсь к ней, обнимая так крепко, как могу, проводя ладонями по всему ее телу. Она дрожит, и ее горячие слезы падают на кожу моей груди.

— Я думал…

— Я знаю. — Тихий смех и всхлип.

— Но…

— Сола мертва. Ее жрицы мертвы.

— Кири спасла меня, — добавляет Таррон, не желая оставаться в стороне.

Я поворачиваю голову к нему, улыбаясь маленькому мальчику. Он проводит рукой по кончику своего заостренного уха.

— Дракон унес меня, а потом он подобрал Кири, и она была вся в крови, это было так весело, а потом он принес нас обратно сюда.

— Неужели? — спрашиваю я его, изумление окрашивает каждый слог.

— Примерно так все и было.

— Кири была порезана сильнее всех, не так ли, нана? — спрашивает маленький мальчик Шае. Его мать заставляет его замолчать.

Я перевожу взгляд обратно на Кири, осматривая ее.

— Не волнуйся, я тоже ее вылечила. — Кейдия закатывает глаза, но на ее лице легкая улыбка.

— Все кончено, — говорит Морроу, возвышаясь в дверях, Лара прислоняется к его груди. Они оба чистые, волосы влажные, с темными кругами под глазами от истощения. — Стены замка выдержали. Туннели рухнули, но мы победили.

— Сколько наших погибло?

Шае кивает, словно ожидая вопроса.

— Только четырнадцать.

— Четырнадцать, — повторяю я. — Они будут покоиться с миром.

— Мы знаем, что будут, — говорит мне Кири, целуя меня в кончик носа. — Ты можешь думать, что ты большой злой бог смерти, но мы знаем, что ты только болтаешь.

Я не думаю, что кто-то это знает, но моя пара, дышащая драконьим огнем, думает так, а ее мнение — единственное, которое меня волнует.

— Когда у вас будут дети? — спрашивает Таррон.

— Таррон! — его мать возмущена.

Кири отстраняется от меня, на ее лице лучезарная улыбка.

— Нам нужно многое успеть, прежде чем мы сможем завести тебе друзей, Таррон.

— Я думаю, что завести мне друзей — это важнее, — заявляет Таррон, хмурясь на нее.

Кири фыркает.

— Я уверена, что так ты и думаешь.

Она подмигивает мне.

Разговор продолжается, все говорят одновременно.

Все, что я могу, — смотреть на Кири и удивляться, как судьбе удалось все так правильно устроить.

— Я люблю тебя, — шепчу я ей, мои руки сжимаются вокруг ее бедер и притягивают ее обратно ко мне на колени.

— Я знаю, — говорит она мне, целуя меня в щеку.

Теперь моя очередь смеяться. Только Кири могла сказать что-то подобное после того, как мы пережили такой день.

Только Кири могла украсть мое сердце целиком своими ловкими воровскими пальцами.

Эпилог

КИРИ

Четыре месяца спустя

Я легко приземляюсь на цыпочки, так идеально сохраняя равновесие, что почти не качаюсь.