— Я не знаю всего, Кири. Даже близко. И, Кири, я знаю, ты борешься, моя подруга. — Она убирает прядь моих волос за ухо, нежно похлопывая меня по щеке. — Я вижу это, мы все видим, но ты не мертва. Ты жива. Ты была бы мертва навсегда, если бы он не сделал того, что сделал.

— Я знаю, — выдавливаю я, потому что, боги, будьте прокляты, я знаю. — Я, блядь, знаю.

— Но это не облегчает задачу. — Морроу склоняет голову. — Он ненавидит себя за то, что сделал с тобой.

Это заставляет меня остановиться.

— Он сказал тебе это?

Какого хрена он сказал это Морроу, а не мне? Что-то уродливое поднимает голову внутри меня, и я сверкаю глазами на рыцаря.

Ревность. Вот что это за чувство.

Я ревную, что Меч сказал это Морроу, а не мне.

Что глупо и низко с моей стороны.

Я вздыхаю, и эмоция слабеет, затем снова исчезает в тяжелой печали, от которой я больна и устала.

— Ему не нужно было. Кири, мы все видели, как он был одержим тобой с первого момента. Я не могу сказать тебе, что делать, — Морроу смотрит на Лару в поисках поддержки. — Но что бы ты сделала, если бы вы поменялись местами?

Это невозможный вопрос, и моя жалость к себе сменяется гневом в мгновение ока.

— Я бы попыталась сказать ему, что должно было случиться.

— Ты знаешь, что это было невозможно, — мягко говорит Лара. — Ты сама мне так сказала.

Морроу берет ее руку в свою, целуя ее костяшки.

Мои глаза расширяются, когда она краснеет, и горько-сладкая боль пронзает меня.

Она кладет голову ему на плечо, затем устремляет взгляд на меня с улыбкой.

— Давай, Кири, давай хотя бы подготовим тебя, чтобы мы могли выжать максимум из этой ночи.

Она закусывает губу, глядя между мной и Морроу, оставляя остальное невысказанным.

Выжать максимум из этой ночи, потому что никто из нас не знает наверняка, сколько их у нас осталось.

Глава 24

КИРИ

К тому времени, как Кейдия и Лара решают, что закончили с моими волосами и лицом, я чувствую себя расслабленной и изнеженной.

В этот раз я почти не участвовала в разговоре, пока они расчесывали и заплетали мои волосы, втирая баночки с кремами и сыворотками в мою кожу.

Ни одна из них снова не поднимает тему Меча и меня, но это не значит, что я не думаю о нем постоянно.

Кейдия подвела мои глаза темной размазанной подводкой-карандашом, мои губы и щеки окрашены в ягодно-красный. Моя кожа сияет, и есть намек на мерцание на веках, который заставляет меня изучать свое отражение со всех сторон.

Я выгляжу как лучшая возможная версия себя, и я все еще достаточно тщеславна, чтобы это делало меня счастливой.

Некоторые вещи не меняются после смерти, наверное.

Лара все еще работает над моими волосами, и я наполовину сплю от ощущения ее ногтей и расчески на моей коже головы.

— Как тебе? — спрашивает дриада, ухмыляясь мне.

— Ты действительно хороша в этом, — говорю я ей, указывая на свое лицо. — Мне нравится.

— Хорошо, — говорит она, польщенная моей похвалой. — Теперь тебе нужно выбрать платье. — Она идет обратно к тому месту, где хранится вся моя одежда, и я смотрю на безмятежное выражение лица Лары в зеркале.

— Ты не находишь странным, что они хотят устроить большую вечеринку прямо перед тем, как на нас нападут?

Лара оттягивает прядь волос вперед, хмурясь на нее, пока вплетает в замысловатую корону из волос вокруг моей головы.

— Нет. Я думаю, они хотят причину надеяться. — Она многозначительно смотрит на мое отражение в зеркале передо мной. — И вы с Мечем — эта причина. Они думают, что ты изменишь ситуацию.

— Я даже не знаю, что я должна делать. У меня нет никаких полезных навыков в полномасштабной войне.

— Ага. А кто, по-твоему, лучший из известных тебе людей в способности быстро принимать решения?

Я сверкаю на нее глазами.

Лара игнорирует меня, вкалывая драгоценный камень в корону из кос.

— Кто лучше всех выбирается из невероятно сложных ситуаций? — добавляет она, втыкая еще одну шпильку мне в кожу головы.

— Больно, — жалуюсь я.

— Есть еще, откуда это взялось, — говорит мне Лара, помахивая передо мной другой шпилькой с драгоценностями. — Признай это. Ты могла бы быть великой, если бы позволила себе в это поверить.

Мой взгляд опускается на мои руки на коленях, и я провожу пальцем по кольцу, блестящему там.

— Ты многое пережила, Кири. Слишком многое. Жизнь испытала тебя…

— И смерть, — перебиваю я.

— И смерть, — соглашается она с раздражающей улыбкой. — Но это сделало тебя сильной, Кири. Это сделало тебя бойцом. Так что нет, я не знаю, что произойдет. Но я знаю тебя. Я знаю тебя, и я верю в тебя.

Правда обвивается вокруг нее, золотая и искрящаяся, и мои глаза расширяются, когда она обвивается вокруг кольца на моей руке, поднимаясь по моей руке и попадая в мою грудь.

В звездообразный шрам, куда Меч вонзил свой кинжал.

— Это было странно. — У меня во рту ватное и сухо.

— Твоя магия так сильно изменилась, — тихо говорит Лара, и в ее глазах печаль.

— Вся я так сильно изменилась, — отвечаю я. — Этот аспект правды, впрочем… — я замолкаю.

Если все остальное не сработает, притворяйся. Разве не это я всегда говорила? Ложь и притворство идут рука об руку, впрочем… и я не уверена, что одно или другое подойдет для этой новой версии меня.

Я вскидываю на нее бровь в раме зеркала, в любом случае.

— Мы разберемся, — говорит она мне, видя насквозь мой фасад, потому что, конечно, видит. Она всегда видела.

— Мы? — Это вырывается сдавленно.

— Я знаю. — Ее глаза на мгновение закрываются. — Я знаю, тебе трудно доверять, и я уверена, что сейчас это еще сложнее. Но я на твоей стороне, Кири, и всегда была. — Она обнимает меня за плечи, сжимая.

— Ты не просто так эксперт по магии в моей маленькой банде воров. — Слова вырываются из меня с трудом, мое горло забито какой-то безымянной эмоцией.

— А то я не знаю? — спрашивает она, ухмыляясь мне. Ее палец тычет в косу, ее глаза сужаются, когда она осматривает свою работу. — Кири, мы зашли так далеко. Кто сказал, что мы не продолжим?

— Не знаю, вероятно, тот факт, что богиня, против которой мы выступаем, хочет стереть нас с лица земли.

— Тебе никогда не приходило в голову, что ты хочешь того же? — Ее темно-карие глаза удерживают мои, ее взгляд так же тверд, как и ее рука на моих плечах. — Веками существовал дисбаланс.

— И всем кажется, что я — ответ.

— Мы так не думаем.

Обиженная, я смотрю на нее с легким шоком.

— Грубо.

Она смеется.

— Мы знаем это, Кири. Ты можешь не верить, но ты — ответ. И ты поверишь в это до того, как все закончится. У каждого бога два лица. — Ее взгляд обращается внутрь, и дрожь пробегает по мне.

— Два лица Солы — это хаос и ложь, — шепчу я.

— У нее не было двух лиц очень долгое время. Хаос и ложь — это одна и та же сторона монеты. — Лара имитирует подбрасывание монеты, и мы обе смотрим, как материализуется диск лавандового оттенка, переворачиваясь с конца на конец. — Что противоположно лжи и хаосу?

Зачарованная монета падает ей на ладонь, и энергия покалывает мой позвоночник.

На монете мое лицо.

— Правда и порядок, — говорит мне Лара.

Монета исчезает, растворяясь в ничто.

— У нас уже есть порядок, — говорю я ей, и она закатывает глаза.

— Порядок Лойяда сосредоточен на войне.

Я фыркаю.

— И каким был бы мой⁠…

— Жизнь, — перебивает она, вскидывая плечо. — Очевидно.

— Очевидно, — повторяю я, готовая проткнуть так много дыр в ее теории, что она будет вынуждена отказаться от своих слов.

Кейдия возвращается в комнату, однако, отвлекая нас обеих, когда кружится в ярко-розовом платье, которое красиво оттеняет ее зеленоватую кожу.

— Мне это было нужно, — говорит она нам обеим, затем останавливается как вкопанная. — Что теперь случилось? Скажи мне, что она снова не умирает. — Кейдия встряхивает вьющиеся волосы через плечо. — Это было бы таким убийцей веселья.