Я хмурюсь, пытаясь и не в силах застегнуть эти чертовы пуговицы на спине.

— Ты настроен лишить меня всего веселья?

— Если хочешь воровать то, что уже принадлежит тебе, пожалуйста.

Неизящный хрип вырывается из моих уст, когда мои пальцы не могут продеть крошечную петлю вокруг обтянутой шелком пуговицы.

— Нужна помощь? — спрашивает он, и в вопросе безошибочно слышится нотка веселья.

— Нет, я хочу встретить всех твоих друзей полуголой. С голыми сиськами, если тебе угодно, — говорю я саркастически.

Его реакция мгновенна, и, честно говоря, я должна была это предвидеть.

Серебряные волосы мелькают на периферии, и затем меня прижимают к гладкой стене ниши.

— Никто не видит твою грудь, кроме меня, — говорит он, его глаза быстро окидывают мое почти полностью одетое тело.

— А если я захочу? — спрашиваю я, приподнимая бровь. — Что, если вся моя жизнь вела к тому, чтобы сделать голые сиськи новым модным трендом?

Он разворачивает меня с рычанием, его руки нежны, несмотря на явное раздражение мной.

Я убираю влажные волосы со спины, и мне даже не нужно просить его застегнуть меня, поскольку он быстро справляется с этими проклятыми штучками.

— Если твоя цель — чтобы я держал тебя прикованной к моей постели, с голыми сиськами, то абсолютно да, я одобряю. — Его дыхание горячо на моей шее, и дрожь предвкушения щекочет основание моего позвоночника.

— Прикованной к кровати, да? — спрашиваю я, затем ловлю воздух, когда острые зубы покусывают место соединения плеча и шеи. — Я не знала, что ты любишь такое, Меч.

— Значит, снова Меч, да? — Горячий язык зализывает то место, где он только что укусил, и его рука обхватывает меня за талию, когда у меня подкашиваются колени.

— Тебя это беспокоит? — спрашиваю я, с легким головокружением и внезапно такая полная похотью, что это почти больно.

— Мне все равно, как ты меня называешь, пока ты знаешь, как сильно я люблю тебя, Кири, — говорит он, маленькое влажное пятно, которое он оставил на моей коже, испаряется, когда его дыхание ласкает его. — Пока ты знаешь, как сильно я, блядь, нуждаюсь в тебе.

Мои ладони ложатся плашмя на стену передо мной, и я выгибаю спину, прижимаясь к нему задницей.

— Я тебе нужна, правда?

Большая рука гладит мою грудь через тонкий шелк, и я стону в знак согласия, когда его пальцы сжимают мой сосок.

— С платьем не было нижнего белья, — говорю я ему, бросая ему вызов проверить эту теорию.

— Лгунья, — говорит он. — Шае приготовила это для тебя.

— О, я лгу? — отрезаю я, скрежеща зубами, когда он щелкает мой сосок через ткань.

— Такая хорошенькая гребаная лгунья. — Его губы касаются места за моим ухом, и из меня вырывается маленький стон.

Влага стекает по моим бедрам, и я откидываюсь на него, обожая, как он ловит ртом воздух сквозь зубы.

Я слегка поворачиваюсь, чтобы видеть сосредоточенный взгляд в его глазах.

— Что я получу, если говорю правду? — спрашиваю я, зная, что каждый раз, когда я это делаю с ним, я только усложняю все для нас обоих.

Но когда меня заботило, чтобы было легко?

Прохладный воздух омывает мои голые ноги, когда он поднимает подол платья вверх, выше талии. Дикий рык раздается позади меня, а затем его рука ныряет между моих ног.

Я скулю, когда он дразнит мои складки.

— Такая мокрая. Ты этого хочешь, не так ли, Кири? — спрашивает он, его пальцы лишь шепотом касаются моей кожи.

Было бы легко солгать, сказать ему нет, что я не хочу его, не хочу разрядки, которую жажду.

— Пожалуйста, — выдавливаю я вместо этого.

Я получаю то, о чем прошу, немедленно, его пальцы искусно находят именно то место, где он мне нужен.

Дрожь сотрясает мое тело, и он покусывает мою шею, пока я извиваюсь к нему. Неумолимые, его пальцы выписывают круги вокруг чувствительного пучка нервов, где он мне нужен больше всего. Рука, удерживающая меня вертикально за талию, перемещается на мою грудь.

Двойное ощущение оставляет меня задыхающейся, и когда он вводит в меня два пальца, делая медленные, чувственные круги большим пальцем, я разлетаюсь на куски, проглотив крик.

Я практически падаю, обессиленная, на стену, часть моей потребности утолена, но не вся.

Даже близко не полностью удовлетворена.

Для этого мне нужен он.

— Кири, — рычит он, и я успеваю поправить юбки и отвернуться от него, когда он убирает руку. Его глаза закрываются, когда он обсасывает сияющее доказательство моего удовольствия со своих пальцев. Мышца подергивается на его челюсти, и когда он снова открывает глаза, они темны от похоти.

Это делает меня снова слабой и нуждающейся.

— Сегодня ночью ты спишь в моих комнатах, — говорит он, в его взгляде вызов.

— Не испытывай удачу, — говорю я ему, но в словах нет реального укуса, и мы оба это знаем.

— Если бы я не испытывал ее, ты бы уже ушла от меня. — Похоть вспыхивает, затем угасает, сменяясь печальным, понимающим выражением, от которого я устаю.

Устаю и чувствую вину. Вину из-за моего нежелания признать, что то, что случилось — что он сделал — могло быть необходимо.

Мне это не нравится, сама правда и то, как она заставляет меня чувствовать себя дерьмово.

Я разглаживаю руки на платье, поправляя ткань на груди, и начинаю проходить мимо него.

Мускулистая рука преграждает мне путь из маленькой ниши, и я приподнимаю брови на мужчину в черном.

— Мои комнаты, Кири, — хрипит он. — Пожалуйста. — Он проводит рукой по своим серебряным волосам. — Я не могу спать, когда тебя нет со мной.

Обе брови взлетают вверх.

— Что?

Его взгляд опускается на пол, и когда он не отвечает, я издаю мягкий звук пренебрежения.

— Мне нужно, чтобы ты была рядом. Мне больно быть вдали от тебя. — Слова медленны, и в них слышен звон правды.

— Тебе больно? — повторяю я, моргая, будто ответ каким-то образом проявится в моем поле зрения, если я буду моргать достаточно быстро.

Еще один прерывистый вздох, и он наконец встречает мой ищущий взгляд.

Тут меня накрывает, другая правда.

— Я не хочу, чтобы тебе было больно.

Наступает его очередь моргать, и я мельком думаю, не щиплет ли нам глаза пахнущий травами воздух.

— Тогда останься со мной. Останься рядом со мной, моя Кири. Моя правда.

— Почему? — спрашиваю я, и мы оба знаем, что я не спрашиваю, почему я должна остаться с ним. — Почему тебе больно?

— Когда я принес тебя в жертву и вернул как Фейри, я отдал тебе часть себя. Я связал нас самой тканью смерти и жизни. Мне нужна та часть меня, которая живет в тебе, чтобы чувствовать себя целым. Чтобы иметь возможность спать. — Разочарование морщит его лоб.

Сглотнув, я киваю.

Облегчение заставляет его закрыть глаза, и морщины исчезают.

— Ты обещал мне цепи, — беззаботно говорю я ему, затем проношусь мимо него, словно не потею от своего случайного заявления.

Вот что я получаю за попытку снять напряжение случайной мыслью. Как будто спать рядом с ним было недостаточно, теперь я прошу его приковать меня к кровати.

— Это была шутка, — быстро кричу я ему в ответ, идя так быстро, как только могу, не рискуя, что он обвинит меня в побеге.

Которым я, конечно же, и занимаюсь.

Глава 20

АРЕК

Кири нервничает.

Она принимает связь, медленно, конечно, но быстрее, чем я думал возможным.

Эта женщина настолько упряма, что я думал, пройдут десятилетия, прежде чем она снова позволит мне прикоснуться к ней, а не просто недели.

Это дар.

Каждый момент с ней — дар, и я не буду принимать ни один из них как должное. Никогда.

Вкус ее все еще на моем языке, когда она расхаживает в приемной.

— Напомни мне, почему мы не можем просто выйти и встретить их? — спрашивает она, такая же язвительная, как всегда. Дорогая ткань ее юбки шелестит при каждом шаге.

— Потому что они тоже заслуживают момента, чтобы смыть с себя дорогу.