— О, хорошо, ты читаешь заклинание, — говорю я ей, прижимая подбородок к груди, чтобы видеть ее лучше. — Это мило.

Она бросает на меня раздраженный взгляд, отчего я ухмыляюсь, пока ее заклинание продолжается.

Ее светлые волосы достаточно длинны, чтобы они волочились в реках моей крови, текущих через стол, наклоненный так, чтобы она стекала в чашу. Это окрашивает светло-русые волосы в красный, и это кажется каким-то образом уместным.

Более честным.

Я не знаю, что они планируют делать со всей этой кровью, но они не получат шанса это сделать, потому что я должна верить в себя.

Я должна доверять.

— Золотой Язык, ты должна рассчитать время идеально. — Голос Хана эхом отдается в моем сознании, который гораздо тише, чем обычно.

— Такая наседка, — говорю я вслух, моргая, глядя на небо.

Сола бросает на меня косой взгляд, все еще читая заклинание. Ее пальцы красные от того, что были окунуты в мою кровь.

— Это смелое стилистическое решение, — говорю я ей, чувствуя головокружение, слегка смеясь. — Красные пальцы.

Одна из немногих жриц, которые не отправились на поле битвы, бьет меня по щеке.

Это тревожно, что я потеряла так много крови, что почти не чувствую этого.

— Нужно же как-то получать удовольствие, — бормочу я ей.

— Три секунды, — говорит мне Хан.

Глаза Солы светятся красным, красным, как кровь в ее волосах, красным, как кровь на ее пальцах, и я делаю глубокий вдох.

Она поднимает кинжал над моей грудью, и я не осмеливаюсь закрыть глаза.

Я хочу видеть, когда это произойдет.

Я продолжаю вдыхать воздух, впитывая всю силу, которую мое бедное тело может выдержать.

— Твое время вышло, — говорю я ей. Слова пропитаны магией, невозможным подвигом, я не знаю, как я это делаю, я знаю, что не смогла бы повторить это, даже если бы захотела.

Подвиг, от которого зависят все жизни в Хеске.

Фейри.

Люди.

Дриады и другие магические существа, истребленные почти до исчезновения.

Мои друзья.

Моя пара.

Я моргаю, собирая эту силу в сияющий шар, удерживая его мысленным взором, как показал мне Хан.

Она улыбается, такая же острая, как лезвие в ее руке, и вонзает кинжал мне в грудь.

Это больно далеко не так сильно, как когда Меч сделал это.

Я восхищаюсь этим мгновение, которое становится текучим, ускользая сквозь мои пальцы, дольше, чем должно быть.

— Твое правление окончено, — говорю я ей, слова ясны, как колокол.

Я наблюдаю за разворачивающейся сценой с чувством отстраненности.

Сола кричит.

— Нет. — Слово вялое, и она пытается вытащить кинжал из моей груди.

Моя рука сжимает ее запястье, и вместе мы вытаскиваем кинжал.

Жрица хватает меня за другую руку, пытаясь прижать обратно к плите, бормоча слова магии, которые отскакивают от моей израненной кожи.

— Моя кровь, мое тело, — говорю я им обеим, слова выплывают из моего рта непроизвольно. Кровь поднимается из желобов и канавок, капли парят в воздухе вокруг меня.

Я поднимаю кинжал, Сола все еще крепко сжимает его, пытаясь вырвать его из моей руки.

— Моя сила, — заканчиваю я.

Золотая магия льется из моего рта, моя сила обвивает и Солу, и ее жрицу. Кровь разбрызгивается, когда Сола борется, хлеща волосами, пытаясь вырваться на свободу.

— Моя сила, — повторяю я.

Я свечусь, символы, которые они вырезали на моей плоти, горят от магии, пытающейся просочиться сквозь каждую доступную поверхность.

— Твое время вышло, — снова говорю я Соле.

— Сейчас, — говорит Хан в моей голове, и ужасное жжение, о котором он предупреждал, распространяется от этой мерцающей сферы над моим сердцем, через мои легкие, поднимаясь по моему горлу.

Золотой огонь извергается из моего рта.

Моя кровь капает из неба ливнем, разбрызгиваясь по столу.

Жрица загорается первой, убегая от меня, прежде чем упасть на землю, все еще горя.

Глаза Солы широко раскрыты, что-то вроде страха и смирения укореняется в них.

Для нее слишком поздно.

Для нас обеих слишком поздно.

Боль невыносима, жар заставляет пар подниматься от плиты, моя кровь кипит в желобах, вырезанных глубоко в жертвенном столе.

И все же огонь продолжает идти, выливаясь из меня, весь мой гнев, и моя надежда, и моя ярость, и моя любовь, сплетенные в один неконтролируемый поток силы.

— У тебя ничего не будет, — говорит Сола, ее глаза прикованы к моим.

Я не отвечаю. Я не могу.

Магия держит меня в своей хватке.

Я просто сосуд для нее.

Всегда сосуд.

Мой язык — пепел.

Я позволяю ей гореть. Ее лицо медленно распадается, кусочки ее уплывают прочь, как пепел в ночь костра.

Моя голова запрокидывается, струя этой яростной злобы ударяет в небо. Я не знала, что могу вместить так много в себе.

— Ты хорошо справилась, Золотой Язык, — говорит Хан, одобрение и печаль сияют в его словах.

Темный силуэт заслоняет солнце. Облако. Магия, вытекающая из моего рта, наконец останавливается.

Небо такое очень синее. Хотела бы я, чтобы Арек был здесь и видел его со мной.

Это последнее, что я вижу, прежде чем все погружается во тьму.

Глава 36

АРЕК

— Все потеряно.

Я стискиваю зубы. Моя хватка крепка, мой удар точен, и я без колебаний перерезаю горло жрице в красном одеянии.

Только когда ее голова катится по земле, до меня доходит смысл ее слов.

Темная ярость, нараставшая во мне, ослабевает, туннельное сужение перед глазами наконец рассеивается.

Я задыхаюсь, делая глубокий вдох, и оглядываю усеянную трупами территорию крепости. Пот жжет глаза, жжет порезы на лице и руках.

— Все потеряно, — кричит другая жрица, и затем, как одна, они падают на колени, склонив головы.

Я чувствую момент, когда все меняется.

Мы все чувствуем.

Они падают как один, их конечности выгибаются так, как ни одно естественное тело не должно двигаться. Мир, кажется, выдыхает, и затем их тела превращаются в пыль.

Пыль и пустота.

Потрясенный, я отпускаю трупы, достаточно целые, чтобы повернуться против сил Солы, и еще больше тел падает на землю.

Лара шатается, ее пурпурная магия кружится вокруг нее, когда она втягивает ее обратно в себя.

Морроу, все еще рядом с ней, с двумя кинжалами в руках вместо своего огромного меча, притягивает ее к себе, роняя кинжалы.

— Что случилось? — кричит Морроу, его глаза все еще горят рвением Лойяда к справедливости.

Кейдия сидит в сплетении конечностей у внутренней стены, зеленая кровь сочится из уголка ее рта.

— Она мертва.

Сначала я думаю, что она имеет в виду Солу.

Мои колени ударяются о землю, и я ловлю воздух, боль пронзает мое сердце.

Там, где находится моя связь с Кири.

— Кири, — кричу я.

— Мне жаль, — говорит Лара, и ее магия обвивается вокруг меня, теплая и тугая, как объятие — и затем я падаю, все погружается во тьму.

Я никогда не знал такой боли.

У меня никогда не было такой любви, как с Кири.

И никогда больше не будет.

Глава 37

КИРИ

Я лечу.

Я моргаю, затем меня выворачивает, отвратительный привкус во рту становится хуже, когда я прихожу в сознание.

— Пожалуйста, предупреди меня, если тебя вырвет. Я наведу тебя на каких-нибудь отступающих наемников. — Голос Хана теплый, знакомый, желанный.

— Я жива.

— Ты удивлена? — Он больше не говорит в моей голове, а вслух, глубоким басом, таким низким, что это едва ли кажется возможным.

— Да, — говорю я, и он смеется, фыркающим звуком, от которого из его ноздрей вылетают искры.

Земля проносится внизу там, где меня нежно держат его когти.

— Теперь ты так легко говоришь правду.

— Какого хрена я сделала? — спрашиваю я, поднимая руку и рассматривая ее. Или, по крайней мере, пытаясь, учитывая тот факт, что меня раскачивает ветром, как дикую.