Нет, не кресла, троны.

Арек обхватывает меня рукой, увлекая за собой, когда он идет к помосту.

Наконец, мой мозг догоняет, и я выпрямляюсь, заставляя себя сделать долгий, медленный вдох.

Я могу это сделать.

— Нам не нужно произносить клятвы или что-то в этом роде, да? — спрашиваю я его краем рта.

Его смех рокочет у моего бока.

— Нет клятв, которые могли бы быть более значимыми, чем те, что у нас уже есть.

Я слегка напрягаюсь. Точно.

Потому что судьба свела нас вместе, и то, чего хотел каждый из нас, не имело к этому никакого отношения.

— А если я хочу дать клятвы? — спрашиваю я его, моя упрямая жилка отказывается позволить судьбе диктовать дерьмо.

Мои глаза сужаются, и я хмурюсь, потому что не уверена, что наши клятвы научат судьбу уроку, но…

— Это важно для меня. Что мы выбираем, — мягко заканчиваю я.

Он сжимает мое бедро нежными руками.

Одним плавным движением он поднимает меня с земли, усаживая на деревянный помост. Он поднимается по лестнице, ведущей к нему, и я подталкиваю ногой яркий ковер, разложенный наверху платформы, нехарактерно нервничая.

Толпа перед нами счастливо болтает, глядя на нас, но, очевидно, просто наслаждаясь тем, что они вместе.

Лара и Морроу пробиваются к началу, Кейдия и Дарио следуют за ними. Кейдия делает взволнованный маленький взмах рукой, и я улыбаюсь ей, часть моей застенчивости отступает в их тепле.

Рука Меча находит мою, и его ладонь тепла и сильна.

Это заставляет меня хотеть опереться на него, позволить ему держать меня, когда слишком трудно стоять одной.

— Судьба одарила меня парой после столетий одиночества, и я не мог бы пожелать более умной, красивой или доброй женщины. — Слова громом вырываются из него, свежая тишина опускается на поляну. — Возможно, это не наша традиция — давать клятвы на этой церемонии, где мы сейчас собрались, чтобы праздновать, поскольку наш род всегда полностью доверял судьбе. Но я хочу, чтобы моя пара и судьба, что свела нас вместе, знали, что я выбрал бы ее, всю ее, в каждой жизни, к лучшему или к худшему.

Слезы щиплют мои глаза, но в этот раз, боги, в этот раз — они от счастья.

Правда этой клятвы поет во мне, ликующая, позолоченная, совершенная.

Перед его народом, народом, который смотрит на него с обожанием, их внимание — прожектор жара, который соперничает с солнечным лучом.

— Твоя очередь, — мягко говорит он мне, снова сжимая мою руку.

Я никогда не была застенчивой, как мы оба знаем, но когда я смотрю на прекрасного, потустороннего мужчину рядом со мной, а также на оставшихся Фейри перед нами, у меня язык прилипает к горлу.

— Говори от сердца, — голос дракона раздается в моей голове, и я смотрю вверх, ища Хана.

И затем, что самое удивительное, я следую его совету.

— Меня воспитали использовать свои слова как оружие. Ложь была моим клинком. — Я тяжело сглатываю, нервный пот выступает на моих руках. — До сих пор. Мне дали второй шанс, который ставит меня рядом с Ареком Храканом, к лучшему или к худшему.

Странно использовать его полное имя, имя, которое, как я узнала, принадлежало ему только последние несколько недель.

Но правда выливается из меня, не заботясь о моих чувствах.

— Я жила в тени, во лжи и страхе, а теперь я перед вами — женщина, выбирающая измениться. Не из-за предназначения или судьбы, а потому что я выбираю надеяться. Я выбираю надеяться, что правда, произнесенная мужчиной рядом со мной, никогда не изменится, и я клянусь любить его так хорошо, как смогу.

Это не новаторство, не поэзия и даже не романтика — но это правда.

Я могу злиться на него, я могу грустить и чувствовать себя преданной.

Это не отменяет того факта, что я действительно люблю его.

Эти чувства не умерли, когда умерла я.

Яркий свет струится из моей руки, и многочисленные собравшиеся люди ахают как один. Мое сердцебиение учащается, его темп соперничает с музыкантами.

Секундой позже свет тускнеет до бледного свечения, как зимнее солнце или серебристый лунный луч.

Он исходит не из моей руки, а из кольца на моем пальце, того, которое мы чуть не погибли, добывая.

Кажется, что это было вечность назад. Жизнь назад.

И во многих важных смыслах так и было.

Моей человеческой жизнью назад.

— Кири. — Меч произносит мое имя, и это не для аудитории незнакомых Фейри, не для наших друзей, не для судьбы.

Нет, это только для меня.

Нежная, мозолистая рука касается моей щеки, и он наклоняется, проводя поцелуем по моему лбу.

Это целомудренно, и все же достаточно мощно, достаточно мягко и осторожно, чтобы у меня подкосились колени.

Я никогда не думала, что мне понадобится осторожное обращение, никогда не думала, что буду такой хрупкой из-за собственных чувств.

Кирпичик за кирпичиком он сносит стены, которые я воздвигла, выманивая меня наружу с тех пор, как я впервые нашла его связанным в той грязной тюремной камере.

Музыка нарастает вокруг нас, и вечеринка продолжается на поляне, гуляющих меньше интересуем мы, чем веселье.

Что меня абсолютно устраивает. Более чем устраивает.

На данный момент я даже не хочу, чтобы мной интересовались. Я устала думать.

— Ты спасла меня, — говорит он, но я знаю, что он думает не о тюрьме. Его взгляд мечется между моими глазами, и сырая уязвимость там лишает меня дыхания.

— Ты тоже спас меня, — говорю я ему, внезапно снова усталая от всего этого. От формальности, от того, что меня выставляют напоказ, от давления их ожиданий. — Извини, что у меня не получились лучшие клятвы после того, как это была моя идея — произнести их. — Я облизываю губы, во рту пересохло. — И еще — и да, я понимаю, сейчас не лучшее время, чтобы спрашивать об этом — почему кольцо светится?

Он ухмыляется мне, его рука опускается с моей щеки на затылок, собственническая и горячая.

— Твои клятвы были совершенны. Ты совершенна…

— Я не совершенна, — я энергично качаю головой.

— Для меня, — заканчивает он, затем подхватывает меня на руки, неся как невесту вверх по ступеням, ведущим к массивным деревянным тронам.

— О, ну тогда у тебя, должно быть, невероятно низкие стандарты, — язвлю я ему, но не могу сдержать улыбку.

Эта версия его, которая подхватывает меня и усаживает на трон рядом с собой как равную, которая смотрит на меня так, будто я повесила луну и подняла солнце… Я не могу отрицать свои чувства к нему.

— Я действительно люблю тебя, — вздыхаю я смиренно. — К лучшему или к худшему, мы застряли вместе.

Он фыркает, приподнимая бровь, когда устраивается рядом со мной. Моя рука снова в его через мгновение, его пальцы переплетены с моими.

— Может, кольцо светится из-за силы этой убежденности. Поистине вдохновляющие слова, Кири. — Сарказм и веселье капают с его языка.

— Спасибо, Арек, — высокомерно говорю я, имитируя его тон.

Еще один смех, хотя когда он замирает на его губах, остается только затянувшийся жар между нами.

— Я все еще не могу в это поверить, — наконец тихо говорит он.

Я слегка поворачиваюсь, склоняя голову в приглашении продолжать.

— Что мне достаточно повезло заслужить твою любовь, несмотря ни на что.

— Ну, мы могли бы винить в этом мой общепризнанно плохой вкус, — говорю я ему, хлопая ресницами. — Или судьбу, или тот факт, что ты из кожи вон лез, чтобы заботиться обо мне последние несколько месяцев, даже когда я сопротивлялась тебе на каждом шагу.

— Определенно плохой вкус, — говорит он хриплым голосом, сжимая мои пальцы. — Ты слишком далеко.

Одним быстрым движением он встает и обхватывает меня руками, поднимая из моего кресла к себе на колени.

— Так гораздо лучше, — рокочет он, проводя пальцами по моим голым рукам.

— Что на тебя нашло? — спрашиваю я, искренне озадаченная этим публичным проявлением нежности. — Сначала ты делаешь больше, чем просто хмыкаешь. По факту, ты говорил со мной больше за последние несколько недель, чем говорил со мной все время, что мы были в пути. А теперь ты посадил меня к себе на колени перед, ну, всеми.