— Леди Валери! — голос Альена хрипл, он склоняет голову —Простите за столь внезапный визит.

— Ваше Высочество! — говорю и проседаю в поклоне — Добро пожаловать! Я Вам всегда рада!

С церемониями закончено, и я спрашиваю:

— Как тебе удалось проехать? Говорят, дороги вокруг столицы перекрыты людьми императрицы.

— Наемники служат не Тамире, а ее кошельку! — отвечает принц — Поэтому, деньги служат отличным пропуском.

Мы так и стоим у ворот. Я не приглашаю принца, потому что он не один, и намерения его, и его людей, не ясны.

— Валери! — наконец, произносит Альен — Я могу доверять только тебе. Не могла бы ты приютить у себя... Одного человека? Во дворце опасно, да и в столице тоже. Наемники зверствуют, проводят обыски, даже в домах знати! Помоги!

— Конечно! — киваю я — Прошу, проходите!

Из кареты появляется император, поддерживаемый с двух сторон слугами. Я не удивлена, это можно было предположить, но едва узнаю его. Это не тот властный монарх, которого я помню. Передо мной сгорбленный, иссохший старик с пепельно-серым лицом и запавшими глазами, в которых плещется боль и страх. Его дыхание — прерывистый, болезненный хрип.

— Мой отец, — с горечью говорит Альен, — отравлен и очень болен. Во дворце ему оставаться нельзя, это смертельная ловушка. Мы вывезли его тайно. Прошу тебя, укрой его здесь! Это единственное безопасное место, которое я знаю.

— Поместье Фаларион всегда к услугам Его Величества! — приседаю в поклоне.

Я тут же отдаю распоряжения подбежавшим слугам, и они, кланяясь, провожают несчастного монарха в дом.

— Я должен немедленно вернуться к армии! — говорит Альен, его взгляд снова устремляется на меня — Враг захватил и столицу, и дворец. Берегите Императора, леди Валери. И себя. Оставлю вам десяток своих людей, для усиления. На случай, если придется обороняться.

Он вскакивает в седло, и, оставив у ворот своих гвардейцев, уносится прочь, поднимая облако пыли.

Я провожаю императора в лучшие гостевые покои.

Энсли входит следом за мной, кланяется императору, и, молчаливый, как тень, встает у дверей.

Дариусу он решает открыться. Да и как иначе — как прятаться, находясь в одном поместье?

Однако, я с беспокойством поглядываю на него. Он встал с постели, вопреки моего запрету. Но только излишняя бледность выдает его ранение. А так, на вид, вполне здоров.

Император, похоже, Фалариона не узнает. Совсем обессиленный, он опускается на кровать, и тяжело дышит, глядя мутными глазами.

— Подойди, дитя! — манит меня иссохшей рукой.

Подхожу и опускаюсь на колени у кровати.

— Альен спас мое тело, — шепчет монарх, — но яд медленно пожирает меня изнутри. Осталось недолго. Мой старший сын — хороший воин, но он один в поле. Если он падет в этой битве…

Разговор прерывается кашлем. Он с трудом ловит ртом воздух.

— Империя не должна остаться без правителя. Хуфра… — при имени младшего сына его лицо искажается от боли и гнева — выбрал путь предательства. Он привел армию Ханзеи к нашим границам. Поэтому я прошу тебя…

Он впивается в меня взглядом, в котором смешались отчаяние и последняя надежда.

— Если с Альеном что-то случится… стань императрицей. Ты можешь, имеешь право, как дочь моего бедного, так рано почившего брата! Валери, девочка моя, спаси империю и нашу династию!

Его слова обрушиваются на меня лавиной. Отшатываюсь, словно от удара.

— Я не могу! — выдыхаю — Ваше Величество, я не достойна…

— Ты достойна! — настаивает он — А Хуфра… он предатель!

— Нет! — неожиданно для себя возражаю, и мой голос звенит отчаянием — Он не предатель, Ваше Величество! Он обиженный ребенок, которому причинили боль! Его отправили в чужую страну, как заложника, отняли у него дом и семью. Он просто хочет отомстить за свою боль! Простите его!

Император смотрит на меня с изумлением, но сил спорить у него уже нет. Откидывается на подушки и закрывает глаза. Энсли делает мне знак, и мы тихо выходим из комнаты, оставляя монарха на попечение лекаря.

В коридоре, залитом солнцем, Энсли останавливает меня, взяв за локоть.

— Почему ты отказалась? — его голос тих, в нем нет осуждения, лишь искреннее недоумение.

— Прости! — говорю, опустив глаза — Я знаю, ты сам хотел стать…

— Никогда! — твердо обрывает он.

Я удивленно поднимаю на него взгляд.

— С чего ты взяла такое?

"Так написано в книге..."

— Не понимаю, почему отказалась ты! Ты же хотела!

Его слова, его изменившийся взгляд… он больше не тот персонаж из книги. Он стал другим.

— Валери хотела, не я! — говорю, и мой голос дрожит — Я отказалась, потому что это не мое место.

Делаю вдох, собираясь с силами для признания.

— Я уйду, Энсли! Рано или поздно я покину этот мир, и вернусь в свой.

Слова падает в тишину коридора, как камни в воду. Я вижу, как его лицо меняется.

— Как? — выдыхает он, и его голос почти не слышен — Когда?

— Не знаю, как! — слезы застилают мне глаза, и я уже не пытаюсь их сдержать — Но я не принадлежу этому миру. Я не отсюда, Энсли. И однажды я должна буду вернуться домой. А Валери вернется в свое тело. Не думаю, что она будет хорошей правительницей. Она эгоистичная, недобрая, и живет не разумом, а эмоциями.

Он смотрит на меня, и я вижу в его глазах бурю: смятение и отчаянное желание не верить моим словам. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но лишь хрипло выдыхает.

И тогда я делаю шаг к нему. Встаю на цыпочки, и прижимаюсь губами к его губам. Это не поцелуй страсти. Это поцелуй—прощание. Поцелуй, полный отчаяния, нежности и всей той невысказанной любви, которая разрывает мое сердце на части. Я вкладываю в него всю свою боль и всю свою правду.

Пусть у тебя все будет хорошо, даже если меня не будет рядом!

Мой поцелуй длится лишь мгновение. Я отстраняюсь, и наши взгляды встречаются. В его глазах — ураган. Боль, страх, непонимание и что-то еще — нежное, отчаянное, что заставляет мое сердце сжаться. Он не говорит ни слова, лишь крепче сжимает мою руку, словно боится, что я растворюсь в воздухе прямо сейчас.

Этой ночью я собираюсь ночевать у себя — кризис миновал, оставаться неотлучно возле больного больше не нужно. Перевязываю рану, которая, к моему удивлению, очень быстро затягивается — похоже, здешние травяные лекарства не так и плохи — желаю спокойной ночи, и иду к выходу.

И тихий, хрипловатый голос:

— Останься!

Поворачиваюсь. Энсли смотрит на меня из полумрака, и в его взгляде просьба, почти мольба:

— Пожалуйста, Валери! Я не хочу спать один.

Я подхожу к огромной кровати и осторожно ложусь на самый краешек, боясь потревожить его рану. Он тут же придвинулся, почти касаясь меня.

— Как жаль! — вздыхает он, и его теплое дыхание касается моей щеки — Как жаль, что эта проклятая рана не дает мне обнять тебя так, как я хочу. Прижать к себе и не отпускать до самого утра.

— Мне тоже жаль! — шепчу в ответ, и это чистая правда.

Чувствую себя в безопасности рядом с ним, как никогда раньше. Накрываю его ладонь своей.

— Тебе нужно отдыхать!

— Отдыхать, когда мой мир рушится? — горько усмехается он — Когда женщина, которая стала мне дороже жизни, говорит, что собирается исчезнуть?

Мне нечего ответить. Исчезать или нет — не в моей власти.

Тишина. Лишь потрескивают дрова в камине.

... На исходе ночи, когда небо на востоке только-только начинает светлеть, нас будят. Дверь распахивается, и в спальню врывается Витан, без стука и без доклада.

— Генерал! Поместье окружено!

Энсли вскакивает с кровати так резко, что я вскрикиваю от страха за его рану. Но он, кажется, не чувствует боли. В одно мгновение из моего нежного, уязвимого мужчины он превращается в командира.

— Кто? — рычит он, натягивая штаны и рубаху.

— Наемники императрицы! — отвечает Айк — Заняли все подступы.

В этот момент снаружи раздается глухой, раскатистый взрыв, от которого звенят стекла в окнах. А за ним — крики.