Я листаю страницы, вглядываясь в изящные, детальные рисунки растений. Знаю, что искать, но походя читаю про другие травы, которые, по моему мнению, важны и нужны. И вот, наконец, нахожу, что искала.

Первый — «Призрачный гриб». Бледно-серый, почти прозрачный, растущий в глубоких пещерах. В книге говорится: «…в малых дозах снимает боль и проясняет разум, даруя больному часы покоя».

Второй — «Слезы лунной девы». Крошечные белые цветы, похожие на капли застывшего молока, собираемые лишь в полнолуние. Текст гласит: «…укрепляет сердце и сосуды, возвращает жизненные силы ослабленному организму».

Все выглядит невинно. Два мощных лекарства. Листаю до сносок, напечатанных мелким, почти неразличимым шрифтом.

И там, в самом низу страницы, под описанием «Призрачного гриба», я вижу это.

«Внимание: сочетание с алкалоидами цветка Asperula Lactea («Слезы лунной девы») категорически противопоказано. Постепенно накапливаясь в организме, смесь образует стойкий яд, который медленно разрушает организм, вызывает галлюцинации, и истощает жизненную энергию, приводя к неизбежной смерти в течение нескольких лунных циклов. Симптомы схожи с естественным угасанием от тяжелой болезни».

Яд. Медленный, незаметный, маскирующийся под лечение.

Захлопываю книгу с такой силой, что в воздух взлетает облако пыли. Не прощаясь с библиотекарем, бросаюсь вон.

Кабинет королевского лекаря, господина Пия, является полной противоположностью библиотеке. Здесь пахнет едкой смесью спирта, сушеных трав и чего-то сладковато-тошнотворного.

В ретортах на медленном огне пузырятся жидкости неестественных цветов, а вдоль стен стоят шкафы с сотнями склянок, банок и ящичков с аккуратными подписями.

Вхожу без стука. Господин Пий вздрагивает от неожиданности, и роняет на пол стеклянную палочку, которая разбивается с тонким звоном.

— Леди Валери! Что стряслось? Почему Вы так врываетесь?

Я бросаю книгу на его рабочий стол, раскрыв ее на нужной странице. Мой палец ткнул в зловещую сноску.

— «Призрачный гриб» и «Слезы лунной девы». Вместе! — выдыхаю я — Это вы даете императору. Это ваше «лечение»!

Лицо Пия из розового становится мертвенно-бледным. Капельки пота выступают на его лысине.

— Я… я не понимаю, о чем вы! — лепечет он, и пятится назад, пока не упирается спиной в шкаф. Он загнан в угол, буквально и фигурально.

— Не лгите мне! — властно произношу я — Вы лекарь! Вы не могли не знать о таком взаимодействии! Вы травите его!

Пий трясется, его пухлые щеки дрожат.

— Не я! Клянусь всеми святыми, не я! — скулит он, вжимая голову в плечи — Этот рецепт… его принес тот маг!

— Какой маг?

— Его привела императрица! — выпаливает он на одном дыхании — Человек в серых одеждах, лица его я не разглядел под капюшоном. Он сказал, что это древнее, забытое знание, что оно поднимет императора на ноги. А императрица приказала следовать его указаниям. Я… я ничего не понимаю в этих новых веяниях, в этой… полевой магии! Я побоялся возразить! Побоялся гнева императрицы!

Его признание жалкое и трусливое, но я ему верю. Он является пешкой, испуганной и слабой, в чужой, смертельной игре.

С этим знанием я отправляюсь к Императору. Но путь в его покои преграждают личные гвардейцы Дариуса, во главе с лейтенантом, лицо которого бесстрастно, как камень.

— Мне нужно немедленно видеть Его Величество! Это вопрос жизни и смерти! — говорю ему.

— Император отдыхает и не принимает посетителей! — отвечает лейтенант, даже не моргнув, и добавляет — Приказ императрицы никого не пускать!

Стена. Непробиваемая стена из стали, приказа и заговора. Меня к нему не пустят.

Оставался только один путь. Альен.

Я иду к его дворцу, и каждый шаг является пыткой. Сердце колотится от смеси страха и неловкости. Вдруг он и правда заглядывал в свою библиотеку, когда мы с Энсли...

А еще я боюсь, что он снова начнет говорить о том, о чем я не хочу слушать. О чувствах.

Во дворце принца меня встречают услужливо, и сразу провожают к Альену. Без доклада.

Дверь в его кабинет приоткрыта, но я все равно тихонько стучу в створку.

— Войдите!

Альен стоит у окна, глядя на дворцовый сад. Оборачивается на мои шаги. На его лице нет и тени той теплоты, которая была вчера. Принц спокоен, сдержан, а его взгляд острый и деловитым. Никаких намеков, никаких вопросов.

— Валери! — кивает он, указывая на кресло у камина — Ты кажешься взволнованной! Что-то случилось?

Я не стала садиться.

Слова льются из меня сбивчивым, отчаянным потоком: о библиотеке, о грибе и цветке, о сноске мелким шрифтом, о трясущемся Пие, о маге в сером, которого привела императрица. Я говорю, а он слушает, не перебивая, его фигура остается неподвижной, а лицо непроницаемым.

Когда я заканчиваю, в комнате повисает тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине.

Выражение лицо Альена меняется — мягкие линии вокруг рта и глаз исчезают — и становится жестким, словно высеченным из гранита. Взгляд темнеет, превратившись в два холодных осколка обсидиана. Мне подумалось, что принц видит всю картину целиком, все нити заговора, которые я лишь нащупала.

Альен медленно подходит ко мне. Пугаюсь, что он опять за свое, что сейчас скажет что-то личное... Но нет. Его голос ровный и твердый, как сталь.

— Это очень серьезно, Валери! — говорит он, и в его тоне нет ни капли сомнения, лишь ледяная констатация факта.

Принц кладет руку мне на плечо — жест не нежности, а поддержки и признательности, как товарищу по оружию.

— Спасибо. Я немедленно займусь этим!

И я понимаю, что передала смертельное знание в единственно верные руки. И что с этой минуты тихая дворцовая война перешла в открытую фазу.

Поэтому, когда я возвращаюсь в свои покои, на душе немного легче. Я сделала нечто важное, стоящее, и теперь остается только дождаться результата — известия, что Император идет на поправку.

Две служанки, те самые, юные и одинаковые, которых я так и не могу различать, и чьи имена я так и не могу запомнить, входят в гостиную бесшумно, как тени. Одна, более бойкая, с веснушками на носу, поставила на столик из резного дуба серебряный поднос. Фарфоровая чашка, тонкая, почти прозрачная, дымилась, источая горьковатый аромат травяного сбора.

— Миледи, вы сегодня много ходили, устали, выпейте укрепляющего чая! — её голос звенит, как маленький колокольчик.

Вторая девушка, бледная и тихая, молча поправляет скатерть. Веснушчатая — Лина? Или Анна? А тихая — Эйдора? Память цепляется за детали расследования, за лица вельмож и строки в документах, но имена тех, кто прислуживает мне каждый день, ускользают. От этой мысли становится стыдно.

— Спасибо, поставь на столик! — мой голос звучит устало и отстраненно, даже для собственных ушей.

Служанки кланяются и выскальзывают за дверь, а я иду в спальню, где Таня (хоть ее имя помню!) помогает сбросить тяжелое платье из темно-синего бархата. Чувствую облегчение, словно с плеч спадает не только ткань, но и груз всего дня, проведенного в паутине лжи. Переодевшись в простую домашнюю сорочку из тонкого льна, сажусь в кресло у высокого стрельчатого окна. За ним сгущаются сумерки, окрашивая небо в фиолетовые и кроваво-красные тона. Книга, лежащая на коленях, остается закрытой. Все, что случилось прокручивается в моей голове снова и снова.

Приезд во дворец, Альен, воспылавший любовью, предупреждение Энсли об опасности, мое собственное расследование, которое все туже затягивает петлю вокруг императрицы...

Каждая новая улика, каждый найденный документ словно шагом по тонкому льду над бездонной пропастью.

И тут тишину разрывает крик из гостиной — душераздирающий, полный животного ужаса вопль.

Книга с глухим стуком падает на пол. Подскакиваю, сердце бешено колотится, обдавая тело ледяной волной. Боги, что случилось?!

Распахиваю дверь спальни и выбегаю в гостиную.