— Альен, что с тобой? — спрашиваю, и пряча ладонь в складках платья.

Принц смотрит с удивлением.

— Это с тобой что? — произносит, и делает паузу, изучая мое лицо — Ты очень изменилась!

— Как именно?

Это мне и правда интересно.

Альен не спешит отвечать. Вместо этого обходит вокруг, как хищник, оценивающий добычу.

— Стала красивее… — говорит бархатным, обволакивающим голосом — Сдержаннее. Острее.

Флиртует? Соблазняет?

— Повзрослела! — бросаю я.

— Даже руку не подашь? — продолжает удивляется принц — Раньше позволяла себе многое! Это я был сдержан, а ты...

— Теперь все по-другому! — перебиваю его — Теперь я замужем!

— Ты шутишь? — вскидывает бровь Альен — С каких это пор ты перестала считать свой брак формальностью! Со вчерашнего вечера? Когда тебе даже ворота усадьбы не открыли!

— Наши отношения тебя не касаются! Мы сами разберемся!

Принц не отступает. Его глаза, обычно такие холодные и расчетливые, теперь словно горят огнём. Он делает шаг ближе, и кажется, что воздух между нами становится гуще.

— Даже формальность может стать большим, если обе стороны этого захотят! — продолжаю я, отступая.

— Действительно веришь, что ваши отношения изменятся? — интересуется Альен и его голос звучит уже жестко.

Я не отвечаю сразу. Воспоминания о вчерашнем вечере всплывают перед глазами: злой и холодный, как острие меча, взгляд мужа, и захлопнутые перед моим носом ворота поместья.

— Разберетесь? — с некоторой насмешкой продолжает принц — Ты два года терпишь его пьяные выходки, его измены, его презрение! И вдруг — «разберемся»?

— Ты следишь за нами? — насмешливо спрашиваю я.

— Я слежу за всем, что происходит при дворе!

Он наклоняется ближе.

— Особенно за тем, что мне интересно.

— И я тебе интересна? С каких пор?

— Всегда была!

— Поэтому, ты не читал моих писем?

Мне не важно, что не читал. Мне нужно узнать, к чему этот спектакль.

Альен вздыхает, и наконец, отступает от меня.

— Ты очень изменилась! — повторяет снова — И стала такой...Волнующей!

Эта сцена из женского романа мне надоела.

— Альен! Что вам с Камилой от меня нужно?

— Камила приходила? — вскидывается принц.

Встрепенулся, как птица.

— Да, незадолго до твоего визита!

— И что она хотела?

— Ничего! Просто вежливость. По крайнем мере, так это выглядело.

Альен скучнеет.

— Хорошо. Скажу, как есть! — произносит он — Отец при смерти, о чем ты не можешь не знать! И скоро... Скоро начнется бойня за трон.

— Ты же наследник! Какая бойня?

— Императрица, как ты помнишь, вторая жена отца, и мне не мать. Она сама желает править, и ее позиция очень сильна! — объясняет Альен — Кроме того, принц Хуфра, наш с тобой кузен. За ним стоит Ханзейское царство. Да, проведя столько времени там в заложниках, Хуфра перешел на чужую сторону, объединился с врагами! И тоже претендует на Немерийский трон!

— А Камила? Она на чьей стороне? — интересуюсь я — Ханзея ее родина, но они ее предали, отправили заложницей. А Императрица ее тетя, и очень ее любит. И с тобой Камилу связывает... тесная дружба.

— Не знаю, за кого она! — с досадой бросает принц — Не говорит! А раз не говорит — не на моей стороне!

— Это плохо! Но я тут при чем?

— Армия, которой командует твой муж, на самом деле, принадлежит тебе!

— Я знаю. И что?

Альен делает глубокий вдох, словно собираясь с силами.

— Ты… ты должна помочь! — наконец, произносит он, и его взгляд, обычно такой насмешливый, сейчас полон решимости и, кажется, даже мольбы. — Твоя армия — это сила, способная переломить ход событий. Ты можешь поддержать меня, и тогда… тогда у нас будет шанс выжить. И мы спасем государство от хаоса!

Он подходит ближе, его пальцы сжимаются в кулаки.

— Конечно, мое предложение неожиданно, и тебе надо подумать. Но, чем раньше ты примешь решение, тем больше у нас шансов. Ты ведь понимаешь, что если Императрица победит, или Хуфра… твое положение будет незавидным, мягко говоря. А Камила… она, боюсь, окажется в эпицентре событий, и я не знаю, что случится с ней.

Альен смотрит на меня пристально, его глаза ищут поддержки, понимания.

— Скажи мне, ты… ты со мной? Готова ли ты рискнуть, ради… ради нас, ради будущего?

— Нашего... что? О чем ты?

— Валери...Я раньше был слеп, и вообще, не прав! А теперь... Ты стала другой в моих глазах! И очень мне нравишься. Я не притворяюсь! Разведись с Энсли, пока не поздно, пока Император жив! И ... Дальше мы пойдем по жизни вместе, рука об руку!

Ишь...Как ему нужна моя армия! Готов пообещать что угодно! Думает, я дура?

— Ты прав, очень неожиданное предложение! Мне надо подумать! — отвечаю, и добавляю — Прости, я устала от визитов! Хочу отдохнуть.

Альен откланивается, но в дверях останавливается, и говорит:

— Сегодня вечером я устраиваю званый ужин! Будут важные люди, и тебя жду!

— Хорошо, приду! — обещаю я.

Конечно, я схожу на этот праздник заговорщиков. Хоть какое-то развлечение. И еще, мне надо знать, кто на стороне принца.

Не знаю, притворяется ли он, или действительно я ему вдруг понравилась?

Глупый Альен! Он не понимает, что моя армия меня не послушает. Я для своих солдат никто, пустое место...Они подчиняются только Фалариону.

Да если бы и слушались... Я ничего не буду делать во вред мужу. А лишать его армии — все равно, что приговорить к смерти. Его сразу убьют — врагов хватает.

Надо будет после ужина, узнав все о партии принца, вернуться в поместье — типа, за вещами. И остаться. Силой обратно к воротам не потащат.

А сейчас мне нужно кое-что сделать — узнать, чем болел мой отец, и от чего страдает Император.

Ложусь в постель, и велю служанкам позвать придворного лекаря, господина Пия — заболела я, типа.

Придумать симптомы не сложно — в своей реальности я студентка медицинского универа. Была студенткой... Вернусь ли еще к своей настоящей жизни?

Тяжко вздыхаю, а лицо принимает страдальческое выражение — и притворяться не надо.

Лекарь является через полчаса.

Тяжелые бархатные шторы в моей спальне задернуты, погружая комнату в густой полумрак, в котором тонут очертания мебели. Лишь тонкие полоски света пробиваются сквозь щели, рисуя на ковре золотые дорожки. Воздух пропитан запахом травяных притираний и моего притворного нездоровья. Я лежу на высоких подушках, обтянутых тончайшим батистом, и старательно изображаю страдание. Бледность мне придавать не приходится — недели тревог сделали это за меня — но я добавляю к ней томную слабость во всем теле и едва заметную дрожь в кончиках пальцев. Волосы я нарочно раскидываю по подушке, чтобы создать образ измученной лихорадкой больной.

Дверь отворяется почти бесшумно, и на пороге возникает господин Пий, королевский лекарь — высокий, сухопарый мужчина лет шестидесяти, с лицом, испещренным сеткой морщин, отчего оно похоже на старинный пергамент. Его седые, некогда светлые волосы аккуратно зачесаны назад, открывая высокий, умный лоб. Одет он в строгий темно—синий камзол из дорогого сукна, без единого украшения, что подчеркивает его статус и серьезность. В руках лекарь держит саквояж из тисненой кожи, пахнущий сушеными травами и карболкой. Проницательные серые глаза за стеклами очков в тонкой серебряной оправе мгновенно впиваются в меня внимательным взглядом.

— Ваше Высочество! — произносит он, и его голос сух, как шелест осенних листьев. Он учтиво кланяется, не сгибая спины, лишь склонив голову.

Я слабо приподнимаю руку, словно этот жест стоит мне неимоверных усилий, и тут же роняю ее на шелковое одеяло

— Господин Пий… — шепчу, вкладывая в голос всю возможную хрипоту — Я так рада, что вы пришли. Мне… мне нехорошо.

Лекарь приближается к кровати, его движения точны и выверены. Поставив саквояж на стул, он осторожно, кончиками холодных пальцев, касается моего лба.