И почти сразу, с низким, гортанным рыком, Энсли следует за мной в эту бездну, изливаясь в меня до последней капли.

Несколько долгих мгновений мы замираем. Тишина библиотеки снова вступает в свои права, нарушаемая лишь биением наших сердец. Нет, никто не входил. Темно, и дверь закрыта. Может быть, и голос Альена мне пригрезился?

Энсли тяжело дышит, уткнувшись мне в шею. Я лежу под ним, опустошенная и наполненная одновременно, чувствуя тяжесть его тела, и холод дерева подо мной.

Муж медленно поднимает голову и смотрит на меня. Вся ярость ушла из его глаз, осталась лишь темная, глубокая нежность и усталость. Он осторожно убирает прядь волос, прилипшую к моей щеке. Затем, не говоря ни слова, поднимается, снимает свой тяжелый камзол и накрывает им мое обнаженное тело.

Я молча кутаюсь в теплую, пахнущую им ткань. Он стоит рядом, застегивая рубашку, его силуэт четок на фоне лунного окна.

Затем он поворачивается, смотрит на меня, лежащую в его камзоле на столе, среди разбросанных книг, и в уголке его губ появляется тень улыбки. Не злой, не насмешливой, а просто… уверенной.

— Моя! — тихо, но властно говорит он.

И в этот момент, в этой ночной библиотеке, я понимаю, что это правда.

Из дворца принца я выходила, придерживая на груди порванное платье, чтобы оно окончательно не сползло, и кутаясь в камзол, тяжелый, и хранящий одуряющий запах Энсли. А Энсли вел меня, поддерживая за локоть.

Туман страсти, застилавший мой разум в душной тишине библиотеки, рассеялся, и мои щеки горели от стыда. Казалось, что каждый стражник, каждый слуга, встретившийся нам в холодных, гулких коридорах, пялился на меня, с трудом сдерживая пошлые смешки. Впрочем, хихикать они бы не посмели — слишком грозный вид был у моего сопровождающего.

...Теперь Энсли расслабленно полулежит на диване в гостиной моих покоев, а я, переодетая в простое домашнее платье, сижу напротив него в кресле. В камине потрескивает огонь, отбрасывая на лицо мужа беспокойные тени.

Я рассказываю Энсли обо всем, что случилось с момента моего возвращения во дворец.

— …и Милорда среди заговорщиков не было! Я бы узнала его голос, его фигуру, глаза, манеры.

Делаю паузу, дожидаясь реакции мужа, но он молчит. Заканчиваю речь заявлением:

— Я не могу сейчас вернуться в поместье! Хочу понять, чем именно болен Император. И думаю, что смогу найти способ его вылечить.

— Не лезь туда! — произносит Энсли, и садится — Это опасно! А сборище у принца — это просто дымовая завеса, приманка для глупцов. Держись от Альена подальше. Он не так прост, как кажется. И несмотря на вашу… хм… дружбу, тоже опасен для тебя. Что же касается Камилы — она просто мышь, которая мечется между кошками, пытаясь выжить в намечающейся заварухе. Не лезь в эти интриги, Валери. Во дворце все не те, кем кажутся. Все скрывают свои истинные намерения, и ты не знаешь точно, кто союзник, а кто враг. А друзей здесь нет. Даже родство ничего не значит.

— Значит, ты все это знал?

Спрашиваю, и волны разочарования и горькой обиды захлестывают меня. Вот оно что! Фаларион знает больше, чем я. Наверняка у него во дворце есть свои шпионы, свои глаза и уши. А все мои изыскания, весь мой риск — бесполезны и смешны в его глазах.

— А смерть танцовщицы? Ты же знаешь, что это не самоубийство! Я уверена, что за этим стоит Императрица! Зачем ты врешь?

— Я же сказал только что — не лезь в интриги! — произносит Энсли.

Встает, подходит к креслу, где я бросила его камзол, и начинает одеваться.

— Возвращайся в поместье, — его тон снова становится приказным — и сиди там безвылазно. Сама никуда не выезжай и визитеров не принимай.

— Возвращайся? — удивляюсь я — Одна? А ты?

Он совершенно спокойно застегивает пуговицы, глядя на свое отражение в большом зеркале над камином.

— Часть армии Ханзеи под предводительством принца Хуфры перешла границы завоеванных нами земель и движется к Немерии. Ханзейский король заявил, что Хуфра действует самовольно и вообще, бунтовщик. Битва за трон начинается.

— Как же так? — вырывается у меня — Император Дариус еще жив!

— Похоже, его дни сочтены! — меланхолично бросает муж и добавляет — Но, пока он жив, буду защищать его интересы. Ни в какие коалиции не войду, и отправляюсь на границу, к своей армии. Мы двинемся навстречу войску Хуфры и, без сомнения, разобьем его. Я приехал в столицу за тобой, чтобы отправить тебя в поместье, ибо тебе теперь во дворце опасно. Как моей жене, и как потенциальной претендентке на престол. Но я слишком задержался и уже не могу сопроводить тебя сам. Оставлю тебе своих людей, они и проводят.

Я пытаюсь осознать всю полученную информацию. Мой муж уезжает на войну. На настоящую войну, где его могут убить… Тревога сжимает мое сердце.

Но Энсли одним ударом сбивает мои высокие помыслы. Глядя на свое отражение, он спрашивает с ленивой жестокостью:

— Так с кем тебе больше нравится трахаться — со мной или с Альеном?

— Долбодятел! — коротко бросаю я и, вскочив, ухожу в спальню.

Фаларион, конечно, не знает этого слова, но смысл, я уверена, до него дошел.

Кипя от злости, мечусь по комнате. Опять! Он опять все испортил! Только что между нами было нечто похожее на единение, на союз, какой и должен быть у мужа и жены. И вот… Снова оскорбления! Он даже не поблагодарил меня за мои поиски! За разоблачение заговора принца! Тварь бесчувственная! Ненавижу!

Однако, нельзя допустить, чтобы он уехал на войну. Никак нельзя, иначе я не смогу вернуться домой. Он должен жить! Нужно его отговорить!

Скрепя сердце, я заставляю себя выйти обратно в гостиную.

Мужа нет.

— Генерал уже отбыл, миледи! — тихо докладывает Таня — Сказал, что очень спешит к армии.

— И не попрощался! — восклицаю я, кипя от нового витка возмущения.

Никакого единения не было. Был просто секс, животный, яростный секс, из-за которого Энсли подобрел на пару часов. Но как ненавидел Валери, так и продолжает.

Что ж. Назло ему, не вернусь в поместье. Думаю, и во дворце мне ничего не угрожает. Что может быть опасного здесь, где на каждом метре стоят стражники? К тому же, кто спасет моего дядю-императора, если не я? Похоже, даже его немногочисленные верные люди ничего не понимают в медицине! Даже доктора! Средневековье…

...Тяжелые дубовые двери Императорской библиотеки закрываются за моей спиной с глухим стуком, отрезая от гулких коридоров дворца.

Здесь, в царстве вековой пыли и пергамента, царит особенная, вязкая тишина. Воздух спертый, пахнет сухим деревом, старой кожей и чем-то неуловимо кислым, как угасающая магия. Гигантские стеллажи, уходящие в сумрак под высоченными сводчатыми потолками, кажутся ребрами давно умершего левиафана. Слабый свет пробивается сквозь узкие стрельчатые окна, и в его столбах лениво кружатся мириады пылинок, словно заблудшие души.

Каждый мой шаг отдается эхом, нарушая покой этого места. Я подхожу к столу для чтения, массивному, изрезанному поколениями писцов и ученых. Холодная, отполированная тысячами рук древесина вызывает в памяти другую библиотеку, и другой стол. И то, что со мною делал Энсли на том столе. Воспоминание такое яркое! Болезненно-сладкая волна желания снова зарождается в моем теле... Резко мотаю головой, отгоняя наваждение. Сейчас не до этого. Сейчас на кону жизнь императора.

У дальней стены, за конторкой, заваленной свитками, сидит главный библиотекарь, такой же древний и высохший, как и доверенные ему фолианты.

— Мастер Элиас! — мой голос звучит слишком громко.

Старик медленно поднимает голову, моргая, словно филин, потревоженный дневным светом.

— Леди Валери! — скрипит он — Редкий гость в нашем скромном хранилище знаний.

— Мне нужны книги по высшей фармакологии и редким лечебным травам! — говорю, стараясь, чтобы голос звучал твердо и официально — Все, что у вас есть о сильнодействующих растительных компонентах.

Он хмыкает, но подчиняется. Поднимается, и, шаркая туфлями, идет в один из самых темных и пыльных секторов. Спустя вечность — как мне показалось — на стол передо мной ложатся три тяжелых, обтянутых потрескавшейся кожей тома.