Добраться до Энсли не могу — он ловит меня, и отталкивает. Едва не падаю, успеваю ухватиться за скатерть на столе, и снова бросаюсь на мужа. Его ненавистное лицо, выражающее насмешку и презрение, притягивает, словно магнит. Желаю его расцарапать, разодрать в клочья!

Фаларион опять хватает меня, и снова откидывает. Ударяюсь об стол, и снова бросаюсь на Энсли. На этот раз он толкает меня так, что падаю на стул, и, вместе с ним, грохаюсь на пол.

— Козел! — ору я — Что б ты сдох!

И рыдаю, громко, истерично и отчаянно.

— Не дождешься! — зло заявляет Энсли, и велит кому-то за дверью (наверное, Тане) — Соберите вещи госпожи! Все, до малейшей мелочи! Не желаю, чтобы в поместье осталось хоть что-нибудь, напоминающее о ней!

— А-а-а! — кричу — Хочешь убить меня вне усадьбы, что б не марать моей кровью дом!

— Конечно! — кивает муж — И даже руки сам пачкать не стану! Велю, что бы тебя утопили в ближайшей реке!

И выходит из комнаты.

А я еще немножко плачу, и перестаю. Злодей ушел, мне уже легче. Тоскливое чувство безысходности тоже отступает, потому что выход есть.

Выход в прямом смысле — секретная дверь в крепостной стене, ведущая из поместья.

Не было слышно, чтобы мою комнату заперли. А если и так — вылезу в окно. Но, как бы мне выскользнуть незаметно?

Является Таня, подтверждая своим появлением, что я не под замком.

Служанка докладывает, что генерал только что покинул поместье верхом, и в сопровождении нескольких военных. Пойманного старого разбойника тоже увезли, в крытой повозке.

— Госпожа, давайте, я приготовлю Вам ванну? — предлагает Таня.

По идее, нужно немедленно сваливать из усадьбы, пока мужа нет. Но Энсли, похоже, вернется не быстро, а мне нужно помыться и переодеться — неизвестно, когда еще доведется воспользоваться благами цивилизации.

К тому же, у меня нет плана побега — на тот случай, если я, все же, под арестом, и мне не разрешено ходить по усадьбе.

Ванна расслабляет, даже навевает дрему...Сказывается бессонная ночь и истерика. Так! Не спать! Нужно убегать, спасать свою жизнь! Но вода такая теплая и мягкая...Укутывает, как одеяло...

Слышу шорох, приоткрываю глаза...Таня.

— Что? — сонно спрашиваю я.

Служанка молчит.

— Что случилось? — повторяю вопрос, открываю глаза, и едва не выпрыгиваю из ванной...

Это не Таня! У входа стоит маленькая разбойница в одежде служанки.

— Не пугайтесь, миледи, это я! — тихонько вскрикивает она, косясь на дверь — Помогите мне! Спрячьте!

— Где Таня? — спрашиваю я, ибо первая мысль — разбойница порешила мою служанку, и забрала ее платье!

— Кто? — таращится на меня девушка, потом понимает ход моих мыслей, и произносит — Эта одежда возле прачечной сушилась! Я ее ...одолжила!

"Украла, значит!"

— На служанок не обращают внимания... — продолжает она, а затем просит, умоляюще сложив руки:

— Помогите! Спрячьте меня!

Успокаиваюсь. Что это я, правда? Надумала ужасов про несчастную девочку.

— Прятаться у меня плохая идея! — вздохнув, грустно сообщаю я — Самой бы куда спрятаться!

Разбойница хмурится.

Однако...Она говорила, что на слуг не обращают внимания...

А из моей комнаты, примыкающей к купальне, слышатся шаги и голоса.

Девчушка испуганно мечется по ванной.

Ловлю ее за руку, прикладываю палец к губам — тихо, мол! — встаю, еще раз предостерегающе зыркаю на разбойницу, накидываю на себя простыню, и выхожу, плотно закрыв за собой дверь.

Таня роется в одном из моих сундуков.

— Вещи собираю! — бодро докладывает она, и добавляет — Генерал же велел!

— Подожди! — произношу я — Принеси мне поесть!

— Как скажите, госпожа! — с готовностью предстает передо мной служанка — Что желаете покушать?

— Желаю...

И перечисляю. Сложные блюда, требующие длительного приготовления. Несколько.

— Готового этого нет! — немного растерянно сообщает служанка — Это долго будет! Придется подождать, пока повар... Его еще будить...

— Ничего! — киваю я — Подожду!

Таня кланяется, и убегает.

Открываю дверь в купальню, и спрашиваю:

— Как тебя зовут?

Отвечает — Линн.

Рассказываю ей свой план, и принимаюсь его осуществлять.

Нахожу в одном из сундуков одежду для слуг, мужской наряд — еще несколько дней назад заприметила, что в вещах Валери есть и такой — и одеваюсь, с помощью "служанки".

Затем собираю свою драгоценности, которые, с помощью разбойницы, завязываю в узел — тряпошные узелки заменяют здесь сумки.

И, вместе с Линн, выскальзываем из покоев.

В доме никого не встретили, и на улице тоже. Если нас и видели издали, то и правда —"не обратили внимания" на двух слуг, спешащих по делам.

Так мы и добрались до тайного входа. Сдвигаю нужный камешек, и в ограде открывается небольшая узкая дверь.

Девушка туда не спешит.

— Ну же! — тороплю ее — Лезь!

— Госпожа, Вы знаете, что с моим отцом? — спрашивает она.

— Его поймали! — приходится признаться — И увезли из поместья...Куда — не знаю.

На мгновенье лицо девушки искажает гримаска ненависти. Не могу винить ее за это...

Не сказав ни слова, она ныряет в проход. Я за ней, не забыв закрыть за собой дверь. Пусть гадают, куда мы делись!

— Уходим от сюда! Быстро! — командую я, и бросаюсь бежать. И бегу до тех пор, пока не начинает колоть в боку. Останавливаюсь, и обнаруживаю — Линн со мной.

А находимся мы в лесу. Боже! Я спасена! Свобода!

— У тебя есть дом? — интересуюсь у Линн после того, как отдышалась.

Девушка кивает.

— Вот и иди туда! — говорю — А мне нужно добраться до столицы!

— Надо к дороге! — произносит Линн — Там часто крестьяне проезжают на телегах. Попросим — подвезут.

— Хорошо бы! — киваю, и спрашиваю — Знаешь, в какой стороне дорога?

Девушка кивает, и показывает рукой.

Поворачиваюсь в ту сторону, получают удар по голове, и теряю сознание.

Первое, что чувствую, когда возвращается сознание — что—то колет в щеку, и лезет мне в нос...

Открываю глаза — солома!

Я лежу, уткнувшись лицом в солому. Еще и рот наполнен чем—то, похожим на тряпку...

Приподнимаю голову и осматриваюсь, насколько это возможно в моем положении.

Лежу на боку в неспешно движущейся телеге, на соломе. Руки и ноги связаны, во рту тряпошный кляп...

А рядом сидит разбойница Линн.

— Лежи и молчи! — грозно рявкает она мне — Без обид! Ты мне нужна, чтобы обменять на отца!

А затем кому—то другому:

— И ты молчи! Я тебе заплатила!

Замечаю, как она поправляет выглядывающий из кармана сверток, в котором я несла свои украшения.

Поднимаю голову, и вижу, кому адресованы слова девушки — вознице, большому мужику в крестьянской одежде, который держит вожжи, управляя лошадью.

Возница лишь кивает на ее речи.

Со стоном опускаюсь обратно на дно повозки.

Дура я, дура! Как могла довериться разбойнице?

— Молчи! — повторяет Линн — Хватит стонать!

Дальше едем молча.

Я пытаюсь сообразить, как мне спастись, как сбежать? Если попадется встречная повозка, или просто пешие люди, то можно свалиться с телеги — тогда на меня обратят внимания, а безоружной разбойнице ничего не останется, как самой спасаться бегством.

Но, дорога на удивление пустынна — ни экипажей, ни пешеходов. Даже селений нет — только густой лес вдоль обочин. Похоже, этим путем мало кто пользуется, он заброшен...

Мы едем довольно долго, и у меня затекают и болят ноги, руки, шея... Да и все тело.

От кляпа во рту пересохло, и тошнит... И дышать тяжело, не хватает воздуха.

Наконец, телега останавливается, и я слышу голос возницы:

— Дальше не поеду! Тут места плохие, разбойничьи!

Девушка спрыгивает с повозки, и громко свистит.

Слышу шаги нескольких человек, а потом мужской голос:

— Линн? Сбежала, или отпустили? И что в повозке?