Мои вопли только веселят мужиков.

— Вот так свезло! Еще и племянница Его Величества, Дариуса Кривобокого!

И они снова ржут, как кони.

Боже! И император разбойникам враг! Вот я влипла!

Видимо, мужики прибыли, куда хотели:

Меня ставят на ноги, прислоняют спиной к чему-то, и привязывают веревкой — грудь, талию, вместе с руками, и ноги.

К столбу! Меня привязали к столбу! Собираются сжечь?

Господи!

— Нет! Нет! Не надо, пожалуйста! — жалобно кричу я.

Столб посередине деревенской площади, вокруг него — веселые пьяные люди, мужчины и женщины.

Смеются, кричат, показывают на меня пальцами...

И Линн, мечущаяся по площади и истерично верещащая:

— Только не ее! Нельзя ее! Леди для обмена! Ее обменяют на моего отца! Не трогайте ее!

Девушка пытается прорываться ко мне, но ее не пускают.

— Леди не только твоя добыча! — рявкает мужик в жилетке — Она общая! Не Лезь, Линн!

— Отпустите ее! Отпустите! — умоляет девушка — Мне надо спасти папу!

— Да отвали! — рычит жилеточный, и грубо отталкивает разбойницу, отчего она падает на жесткую, вытоптанную землю.

— Кого ты там собралась менять? — злобно продолжает коренастый — Твой отец уже сдох! Разве можно выжить в пыточной?

Линн отползает в сторону — видимо, чтобы не затоптали — и рыдает, горько и отчаянно.

Несмотря ни на что, мне ее все равно жалко.

— Делайте ставки! — кричит жилеточный, обращаясь к толпе.

Ставки? На что? Что он задумал?

Разбойники шумят, тянут к нему руки, звенят монетами...

— Десять медяков! — продолжает орать коренастый — Если промазал, не попал в мишень — деньги потерял!

Теперь понятно... И еще страшнее! Мишень — я!

И понятно, для чего — в руках разбойников, выстроившихся в очередь, ножи... Он будут кидать их в меня!

— Не надо! Пожалуйста, не надо! — бормочу я, но моего писка в шуме и гвалте никто не слышит.

Первый участник " игры" замахивается... Закрываю глаза и втягиваю голову в плечи... Слышу, как ножик вонзается во что-то над моей головой, и это что-то дребезжит, резонирует от удара.

Толпа восторженно орет:

— Попал, попал!

А я понимаю — не я мишень. А то, что прикреплено над моей головой. Туда им надо целиться.

От этого не легче, но во мне загорается маленький лучик надежды — авось не будут «мазать». Теперь я "болею" за каждого участника!

Но, уже второй не попадает — ножик втыкается в столб, и, вместе со щепками, отлетает в сторону. Народ снова ликует, и радуется, что неумеха промазал, и потерял свои медяки...

Третий точно в цель.

Готовится следующий — пьяный вдрызг, еле на ногах стоит.

Вижу Линн, которая молится — бормочет, сложив руки у груди. Закрываю глаза, и тоже молюсь — шепчу единственную молитву, которую помню... Спасибо тете Лизе, что иногда ходила в церковь! И иногда брала меня с собой!

Пьяный в мишень попадает. А вот следующий, тот самый рыжий, который нашел меня в сарае — нет. Его нож чиркает мне по плечу, разорвав платье, и поцарапав кожу. Течет кровь, народ ликует, мы с Линн плачем... Я от боли, она от отчаяния, наверное — что меня убьют, и обмен не состоится.

Готовится еще один — прищуривается, примеряется...

И тут на площади появляется группа всадников.

Во главе отряда — огромный мужик, в маске, и в плаще с мехом.

Всадники останавливаются, разбойники замолкают, и склоняются в поклонах.

— Милорд! Милорд! — выкрикивают они.

Понимаю, что милордом разбойники величают главу конного отряда. В моей же сознании возникает слово "барин" — из-за его роскошной одежды в мехах и драгоценностях; длинных волос, стелящихся по плечам, и отливающих на солнце каштановым; огромного роста и богатырского телосложения; и из-за царственной осанки.

Не знаю, что даст мне появление этого человека — избавление или новые муки, но гляжу на прибывшего с надеждой.

"Барин" смотрит в мою сторону, но, из-за маски на его лице я не знаю, каковы его намерения.

— Что здесь происходит? — наконец, спрашивает он.

И тут же у ног его лошади склоняется Линн:

— Господин! — произносит она — Эта леди — жена генерала Фалариона, который держит в темнице моего отца! Я ее пленила, чтобы обменять на папу! А они... — кивает на толпу, и продолжает— заявили, что добыча общая, и устроили состязание!

— А что, мы должны пылинки сдувать с сучки этого изверга Фалариона? — истерично и пьяно вскрикивает какая-то женщина — Он столько наших товарищей погубил!

— Мой папа тоже ваш товарищ! — зло, чуть не плача, кричит Линн — А всем на его спасение пофиг!

Среди разбойников поднимается ропот — кто поддерживает девушку, кто настаивает на дележе добычи, то есть, меня.

Барин поднимает руку, и все мгновенно замолкают.

— Отведите леди ко мне! — негромко произносит он, и добавляет, кивая на Линн — И ее!

Сказав это, господин трогается и уезжает, а его свита — за ним.

Меня торопливо отвязывают, и довольно вежливо — под локоть — ведут следом.

Облегчение избавления от жесткой забавы перебивается возрастающей тревогой — для чего я нужна главарю разбойников (без сомнения, он и есть!), и что он со мною сделает?

Еще саднит плечо, чиркнутое кинжалом...

Меня сопровождают аж трое мужиков — один ведет, придерживая за локоть, два других шествуют чуть сзади. А после них плетется Линн. Идем довольно долго — на другой конец деревни.

Здесь находится двухэтажный господских дом. Господский, ибо два этажа могут быть только в домах богатых и знатных граждан империи. Простолюдинам строить такие хоромы запрещено.

Дом почти как наш — и по архитектуре, и по состоянию. Вот только двор неухоженный, заросший травой, которую, похоже, время от времени скашивают. И этим уход за ним ограничивается.

Меня заводят внутрь, в помещение с богатой отделкой. Но и здесь ощущение заброшенности — мебели мало, пыли много...

Хозяин встречает в холле. Уже без своего мехового плаща, в черном мундире, богато расшитом, по последней местной моде, серебряными узорами и малиновыми цветами...

Высокий, с широкими плечами, по которым стелются длинные темные волосы, ухоженные и блестящие; и с мощной грудью, туго обтянутой камзолом.

Лицо скрывает черная шелковая маска — открыты только подбородок, губы, и глаза. Карие, внимательные, с пронзительным жестким взглядом, от которого хочется сжаться, и тихонько спрятаться в уголок...

Определенно, он не из простых! И любит роскошь, что заметно по одежде.

Некоторое время "барин" разглядывает меня, потом произносит:

— Миледи Валери, прошу простить за неудобства, доставленные моими людьми!

Он знает мое имя?

— Я исправлю эту досадную оплошность! — продолжает хозяин — Окажите любезность, будьте моей гостьей!

И кланяется.

— Как скажите, милорд! — отвечаю, кланяясь в ответ.

— Милорд! — вклинивается в наш обмен любезностями Линн — Я уже отправила генералу Фалариону письмо! Он должен доставить моего отца туда, куда указано в послании!

Глаза милорда сверкнули злобой.

— Кто позволил тебе самоуправствовать? — рявкает он таким грозным голосом, что все присутствующие (кроме меня) склоняются, а Линн падает на колени. Честно говоря, и мне становиться страшно, но кланяться я не привыкшая...

— Я спрашиваю, кто велел тебе писать послания, и выдвигать требования? — продолжает громыхать хозяин, положив руку на эфес меча.

— Простите, милорд! — бормочет юная разбойница — Никто не знал, когда Вы к нам приедете, а дело неотложное...

— Встань! — велит милорд, и Линн торопливо вскакивает.

А глава разбойников вытаскивает меч.

— Я была неправа, простите! — испуганно лепечет девушка — Пощадите!

Милорд вытягивает руку, подцепляет концом меча сверток, выглядывавший из кармана разбойницы, и дергает.

На пол сыпятся мои украшения...