— Как Энсли? — спрашиваю я, и мой голос звучит странно глухо.

— Плох! — коротко отвечает она, и ее глаза наполняются слезами — Очень плох! У него сейчас доктор.

Я отталкиваю ее с пути, и бегу в дом, а там по знакомым коридорам, к его покоям. Вхожу в спальню и замираю.

В комнате пахнет кровью. Энсли лежит на кровати, без сознания. Дыхание тяжелое, с хрипами. Его могучая грудь едва вздымается. Лицо серое, с заострившимися чертами, губы потрескались. Сквозь грубо наложенную повязку на груди проступает багровое пятно.

Рядом с кроватью стоят верный Айк Вистан, с каменным лицом, и седобородый дед — видимо, лекарь.

Старик как раз говорит скрипучим голосом:

— Кровь дурная, отравлена железом стрелы. Нужно пустить ее, чтобы вышла хворь…

— Вон! — мой голос звучит, как удар хлыста.

Оба мужчины оборачиваются, немного замешкавшись, кланяются.

— Принцесса, я должен… — начинает лекарь.

— Вон отсюда, старый дурак! — кричу я, подлетая к нему со сжатыми кулаками — Какое кровопускание, когда он и так потерял много крови?! Вы его убьете! Вон!!!

Перепуганный лекарь, подхватив свой саквояж, выскакивает за дверь.

— Миледи... — произносит обескураженный Айк, но я перебиваю и его.

— Я сама буду лечить генерала!

И поворачивается к кровати. Мои руки дрожат, но я заставляю их слушаться, и осторожно разрезаю повязку. Рана выглядит ужасно — наконечник стрелы, который, слава богам, уже вытащили, прошел в нескольких сантиметрах от сердца. И, судя по симптомам, задето легкое. Прикладываю ухо к его груди — сердце бьется слабо, неровно. Пульс на запястье нитевидным. Еще, уже начинается лихорадка. Нужны кровоостанавливающие, обезболивающие, антибиотики.

Перебираю лекарства, оставшиеся от доктора, нахожу нужные, обрабатываю рану.

— Айк! — я оборачиваюсь к застывшему воину, который так и смотрит на меня, с изумлением и недоверием — Помоги мне!

Вистан приподнимает Энсли, я накладываю повязку, и говорю помощнику:

— Айк, слушай внимательно и записывай! Мне нужны: кора ивы, тысячелистник, подорожник, мох с северного камня и сушеные шляпки мухомора, самые красные, что найдешь! Быстро!

И царапаю на листе бумаге, найденном на столе Энсли, как приготовить отвары и примочки. Знания, почерпнутые в библиотеке для спасения дяди, теперь должны были спасти моего мужа.

— Миледи, Вы уверены? — спрашивает Айк, беря в руки бумагу, которую я ему сую — Может, позовем другого доктора?

— Если Энсли станет хуже, позовем! — отвечаю, и видя, что он колеблется, говорю — Можешь показать это любому лекарю, чтобы он подтвердил, что лечение правильное! И побыстрее, прошу тебя!

Айк молча кивает, и уходит. В комнате воцаряется тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием Энсли. Я сажусь на край кровати и осторожно беру его ладонь. Такая большая, сильная, с мозолями от эфеса меча, сейчас она безвольная и горячая.

Я подношу ее к своей щеке, и прижимаюсь к ней.

— Я спасу тебя! — шепчу в тишину — Не дам умереть! Слышишь меня, Энсли Фаларион? Ты не имеешь права умереть, не дав мне шанса тебя полюбить… или возненавидеть окончательно. Ты мне должен, за все, что со мною делал. За все, что мне пришлось от тебя вынести. Слышишь? Ты должен! Должен жить!

Энсли почти все время находится без сознания. День и ночь сливаются в один бесконечный, серый полумрак, пропитанный запахом травяных отваров, крови и лихорадки. Когда он приходит в себя, его взгляд дикий и пустой, он не узнает ни меня, ни Айка, лишь мечется на постели и что-то бормочет. Я пользуюсь этими короткими, мучительными моментами просветления, чтобы влить ему в горло горькое лекарство.

Лечить его невыносимо сложно. Невозможно сделать укол, нет нормальных, привычных мне лекарств. Я не могу поставить точный диагноз без анализов и рентгена. Я не собиралась быть хирургом, спасающим воинов. Я хотела стать педиатром, лечить детишек. А здесь я каждый час борюсь со смертью, вооруженная лишь отрывками знаний из старых книг и собственной интуицией. Весь мой опыт — это опыт студентки, не более.

Одно радует — его состояние стабильное. Хуже не становится, а это уже победа. Я велю принести топчан и постелить мне здесь же, в углу его спальни. Я не могу оставить его одного. Айк, его верный оруженосец, кажется, изменил свое мнение обо мне. Он смотрит на меня иначе — с уважением и тихим доверием, молча принося мне еду и свежую воду, сменяя меня всего на час, чтобы я могла хоть немного поспать.

Утром, когда слабый свет пробивается сквозь щели в тяжелых шторах, в комнату тихо входит Камила.

— Как он? — шепчет она, останавливаясь у изножья кровати.

— Без изменений! — отвечаю, поднимаясь с топчана и разминая затекшую спину.

Внезапно вспоминаю наказ Энсли — я должна о ней заботиться.

— А ты? Как спала? Тебя покормили? Ничего не нужно?

— Спасибо, все хорошо! — отвечает она, и ее голубые глаза с непроницаемым выражением скользят по моему усталому лицу, по топчану, по моим рукам, все еще испачканным в отваре.

— Ты очень… предана ему...

После ее ухода меня зовет Айк Витан. Я иду в кабинет Энсли, где меня уже ждет все тот же капитан, что привез мне во дворец ужасные новости. Его лицо еще более осунувшееся и серое. Они с Айком докладывают мне обстановку, словно я — их командир.

В столице началась смута. Наемная армия императрицы захватила дворец и город. Армия Энсли не может прийти на помощь — ее сдерживает войско Хуфры на границе. Что с принцем Альеном и императором — неизвестно.

— Мы должны готовиться к осаде, миледи! — ровным голосом говорит Айк, раскладывая на столе карту поместья — Покушавшихся на генерала было пятеро, они все убиты на месте. И похоже, никто не знает, что он ранен, и что он в поместье. Но, Вас, миледи, бунтовщики попытаются захватить, или убить. Проникновения в усадьбу нельзя допустить! Тогда погибните и Вы, и генерал...

Теперь я понимаю, для чего Энсли хранил в поместье порох и оружие.

Смотрю на карту, на кружки, которыми Айк обводит слабые места в обороне.

— Продуктов хватит? — спрашиваю, и мой голос звучит на удивление твердо.

— Хватит. Генерал позаботился обо всем! — докладывает Айк.

Выхожу на крыльцо, чтобы глотнуть свежего воздуха. Мои солдаты — теперь они мои — уже обкладывают массивные ворота мешками с песком. Слышен стук молотков, скрип телег. Все это кажется нереальным, страшным сном. Тревога ледяными пальцами сжимает сердце.

Ко мне подходит Таня.

— Миледи, вы будете завтракать?

Вздрагиваю. Из-за вестей о ранении мужа я совсем забыла об отравленном чае, и своих подозрениях насчет служанки. В той суматохе я не велела ей остаться во дворце.

Отослать обратно? Но Айк говорил, что дороги перекрыты людьми императрицы. Да и доказательств у меня нет, обижать Таню без причины не хочется. Но и доверять ей больше не могу.

— Позже, Таня! Я не голодна! — отвечаю, и отворачиваюсь. Брать еду из ее рук все же не буду.

Возвращаюсь к мужу. Тихо вхожу в спальню и замираю на пороге. Он не мечется. Он лежит спокойно и смотрит прямо на меня. Его глаза… они ясные. В них нет тумана лихорадки. В них — разум. Мое сердце делает кульбит и замирает от радости.

— Энсли? — шепчу я, подходя ближе.

Он медленно, с усилием, приподнимается на локтях.

— Кто ты? — его голос хриплый, но твердый.

Терпеливо улыбаюсь. Конечно, он все еще слаб, память может путаться.

— Я Валери. Твоя жена.

Сажусь на край кровати, хочу взять его за руку, но он отстраняется. И смотрит на меня долго, пронзительно, словно заглядывая в самую душу. В его взгляде нет ни капли безумия.

— Ты не она! — тихо, но отчетливо заявляет Энсли — Я давно это заметил. Твои жесты, твой взгляд, то, как ты говоришь, как двигаешься… Все другое.

Он делает паузу, и повторят:

— Так кто ты?

Когда Энсли задаёт этот вопрос, чувствую легкую панику. Я не знаю, что ответить. Как объяснить, что этот мир всего лишь книга, в которой я оказалась из-за аварии лифта, и благодаря говорящему коту? А сам Энсли — всего лишь герой этой книги. Картинка.