— В таком случае, я сопровожу тебя! — кричит Альен.

Конечно, сопроводи! Одна я с места не сдвинусь! Разбойники по лесам бегают, и Милорд с ними!

Экипаж трогается, а я, под стук колес, размышляю.

Тетя Лиза упоминала разбойников. И нападения на экипажи были. Но никакого Милорда в книге не было, и Валери не похищали. И из дома не выгоняли! Сюжет изменился?

До нашего поместья мы добираемся довольно быстро — недалеко Линн меня уволокла.

Однако, попасть домой я не могу. Ворота закрыты, а вышедший на мой стук стражник сообщает, что генерал не велел меня пускать. И что мои вещи отправят во дворец.

Я возмущаюсь, ругаюсь, и пробую пробиться с боем. Но стражник ловко ускользает за ворота, захлопнув их перед моим носом.

— Как вы смеете меня не пускать домой! — продолжаю орать — Это мое поместье, а не Фалариона!

Бесполезно! Не открывают.

— Валери! — тоном, будто неразумного ребенка увещевает, произносит Альен — Хватит дурить! Поехали во дворец! Там уже и твои бывшие покои подготовили.

Ну раз у меня будут свои покои... Не сидеть же у ворот неизвестно сколько, пока Энсли не смилостивится.

— Поехали! — вздыхаю, и забираюсь в повозку.

В дороге опять размышляю. Валери поместье не покидала — в книге. Да, сюжет меняется на глазах...

Во дворец мы въезжаем другой дорогой — через служебные ворота по узкому, мощенному неровным булыжником проезду, который петляет между хозяйственными постройками. Мы оказываемся в глухом внутреннем дворе, окруженном громадами зданий дворцового комплекса. Здесь царит тишина и темнота. Несколько чадящих факелов в настенных держателях с трудом разгоняют липкий мрак, выхватывая из него мокрые от ночной измороси камни и черные провалы окон. Пахнет сырым камнем и гаснущей смолой.

Жутковато… Невольно вцепляюсь в рукав Альена, в его дорогой бархат. Если он сейчас уйдет, а с ним и его немногочисленная стража, я умру от страха в этом каменном мешке. К тому же, понятия не имею, куда направиться, где мои покои.

Перед нами из темного дверного проема появляется заспанная женщина в дворцовой форме служанок, но не голубого, а синего цвета. Значит, начальница – в этом я уже разбираюсь. Она держит в руке тусклый фонарь и большую связку ключей. Женщина кланяется без особого почтения, лишь слегка склонив голову, и скрипучим от недовольства голосом сообщает, что мои покои готовы, но служанки придут только утром.

— Сопроводи меня! — прошу я Альена.

Не знаю же, куда идти!

— С удовольствием! — врет принц, и мы шествуем за шаркающей походкой придворной дамы.

Альен врет, потому что я вижу, как устало опущены уголки его губ, а под глазами залегли тени. Время позднее.

Дама приводит нас к фасаду отдельного двухэтажного здания из серого камня, увитого плющом. Принц прощается со мной у входа, пообещав прийти завтра. Его голос звучит устало, но ровно. Женщина с трудом поворачивает в замке большой ключ, дверь со стоном открывается, и мы заходим внутрь. Она зажигает несколько свечей в большом канделябре на столе, и зал наполняется дрожащим светом.

Просторный холл, в котором гулкое эхо наших шагов тонет под высоким сводчатым потолком. Запах застарелой пыли, холода и старого дерева. Здесь чисто, но мебель — несколько кресел и тяжелый стол — укрыта белесыми саванами чехлов, и от этого помещение кажется еще более нежилым и заброшенным.

Дама интересуется, чем может мне еще помочь.

— Заменю Вам пока служанок, миледи! — все также недовольно проскрипела она, снимая с мебели чехлы, и явно мечтая поскорее вернуться в свою постель. Отвечаю, что ничего не надо — последнее, чего мне хочется, это смотреть на ее кислую физиономию.

Женщина откланивается и уходит. Лязг закрывающейся за ней двери кажется оглушительным. Я остаюсь одна и бесцельно брожу по покоям. Моя одинокая свеча отбрасывает длинную, пугливую тень.

Спать не хочется, заняться нечем. Я обхожу дом. Похоже, Валери жила здесь вместе с отцом. По скрипучей лестнице я поднимаюсь на второй этаж. Два крыла ведут в разные стороны. В одном — мужские покои: тяжелая дубовая мебель, вытертая кожа кресел, на столе — подставка для карт, в воздухе витает едва уловимый призрак запаха табака и старой бумаги. В другом крыле — покои Валери, похожие интерьером на ее комнаты в поместье. Снова чувствую себя неуютно. Теперь я пленница в этом большом пустом особняке-призраке…

Одно из помещений — библиотека. Я заглядываю внутрь. Высокие стеллажи из черного дерева уходят во мрак под потолком, создавая узкие, темные проходы. В свете моей свечи тени пляшут и сгущаются в углах. Затхлый аромат старой бумаги и кожаных переплетов щекочет ноздри. Почитать, что ли, отвлечься? Нет, здесь так мрачно… Боязно заходить одной.

Возвращаюсь в спальню Валери. Да, ее стиль, но все запущенно. Кровать с пологом из выцветшего голубого шелка, туалетный столик с потускневшим серебром, на стенах — несколько пасторальных картин в потемневших от времени рамах. И у стены — маленький книжный шкафчик из вишневого дерева! Вот тут я и найду, что почитать!

Открываю стеклянные дверцы. Женские романы… Аккуратные томики в тисненых кожаных переплетах с золотыми виньетками. Я беру один. История о трепетной пастушке и благородном рыцаре, написанная наивным и пресным языком. В этой вселенной романы о любви совсем неинтересные, будто детьми написаны. С тяжелым вздохом я ставлю книгу на место. Похоже, ночь будет длинной.

А это что? Толстая "книга для записей".

Открываю — дневник!

О! Это очень интересно и важно для понимания ситуации.

Сажусь, забравшись с ногами в кресло, стоящее у окна заброшенных покоев, которые когда-то принадлежали Валери. На улице пошел дождь, стекая по мутному стеклу и размывая очертания внутреннего двора. В комнате прохладно, пахнет пылью и старым деревом. В руках у меня пухлый том в тисненной кожаной обложке — дневник Валери. Его страницы, исписаны изящным, но порывистым почерком.

Из дневника становится понятно, что Валери была настоящим вихрем, дерзкой нарушительницей дворцового спокойствия. В детстве, о котором девушка вспоминает с ностальгией, она вообще была озорницей, маленьким ураганом в шелковых платьицах. Валери вела себя, как мальчишка: лазала по вековым дубам в дворцовом парке, сдирая в кровь коленки; спускала в дворцовый пруд кораблики, сделанные из прошений придворных, и с хохотом наблюдала, как они тонут. И почти всегда она втягивала в свои шалости тихого, послушного, правильного принца Альена.

За эти проделки всегда доставалось ему. «Помню строгие лица фрейлин, помню, как воспитатель отчитывал наследного принца за порванный камзол и перепачканные грязью кружевные манжеты...» А самой Валери все сходило с рук. Ее отец, принц Дамиан, родной брат короля и наследник престола, лишь качал головой, но в его глазах всегда плясали смешинки. Он обожал свою неугомонную дочь, баловал ее, привозя из походов диковинные игрушки и сладости.

Став старше, Валери сменила мальчишеские бриджи на шуршащие юбки, а ее смех стал тише. Она стала вести себя сдержаннее, но огонь в ее глазах не погас. И отношения ее с Альеном стали другими. Страницы, описывающие этот период, полны смущенных недомолвок и зачеркнутых фраз. Валери влюбилась в принца, в его задумчивую улыбку и тихий голос. А он… он продолжал относиться к ней, как и раньше — как к младшей сестре, верной приятельнице и неиссякаемому источнику проблем.

Отец же продолжал обожать и баловать дочку. Надо сказать, что и Валери отца любила до беспамятства. Став взрослой, она старалась его не огорчать, и страницы дневника полны тревогой о его здоровье.

Кстати, о болезнях. Почерк Валери становится рваным и отчаянным, когда она описывает, как угасал ее отец. Бывший в ту пору наследным, принц Дамиан заболел и умер. Симптомы, описанные ею с детской точностью и страхом — «ужасающая бледность, словно из него выпустили всю кровь», «иссохшее тело, обтянутое кожей», «постоянные боли, от которых он не мог спать» — складываются для меня, студентки медицинского вуза, в ясную картину. Кахексия, истощение… очень похоже на рак.