Давайте примем прямо по максимуму: семью в пять человек и пятьсот соток.

Это очень дохрена. Фактически, если взять мегаполисы древнего мира, в которых строили чудеса света, вроде Афин или Фароса, или которые были центрами империй, вроде Генуи или Лондона, мы говорим о числе жителей в переделах 20 000 человек. Скорее меньше. У них начинается взрывной рост, когда еду привозят. Если город обеспечивает себя сам, речь идёт примерно о радиусе не менее десяти километров полей вокруг города с населением тысяч от 10 человек. С поправкой на реки, рощи и огороженные усадьбы. Но десять километров каждый день не находишься, поэтому большая часть народу живёт в пригородах, то есть, по сути, в деревнях вокруг. Это всегда некое единое пространство. И это, в общем, примерно верхний потолок, до тех пор пока не изыскивается способ начать регулярно возить не телегами еду с соседних полей, а зерно по реке баржами.

Для дварфов это просто закрывает любую возможность существования: они не найдут столько свободного пространства. Разве что у нас мир в глубине похож на пемзу. С кучей полостей. Он похож, но всё равно: таскаться по паре километров вперёд-назад по полям толстошлемников дварфы не осилят. В любом случае нам нужна компактность.

Тут и приходит на помощь быстрое созревание толстошлемника. Чтобы не множить сущности, примем, что за год толстошлемник успеет дать урожай двадцать четыре раза. При схожей урожайности это значит, что на семью в пять человек достаточно примерно двадцати одной сотки. Три с половиной дачи.

С этим уже реально можно работать. Кроме того, у нас тут есть третье измерение. В грибной галерее можно сделать несколько ниш, одну над другой. Если на метр прохода приходится хотя бы четыре квадратных метра подземных ферм, то нам достаточно около пятисот метров тоннеля превращенного в грибную ферму . Это больше, чем длина стандартной четырёхподъездной пятиэтажки, но всё ещё вполне реальные для дварфов расстояния.

Больше того, и эти галереи можно расположить друг над другом. С учётом прочности породы, в ту же пятиэтажку можно запихнуть десять-пятнадцать таких галерей.

Короче, для населения хейма в двадцать тысяч рыл нам понадобится немаленький такой куб пространства только под еду. Примерно сто шестьдесят на сто шестьдесят метров. Или около половины объёма пирамиды Хеопса.

И это невероятно компактно для такой орды народа.

В той же условной Римской империи на земле работало 80–90 процентов населения. Учитывая, что возделывать толстошлемники не надо, главное — вырастить грибнину, полагаю, это число можно сократить процентов до 50–70. Основная нагрузка ложится на женщин и детей, плюс вся крепость регулярно помогает с уборкой. И у нас высвобождается место не только под ремесленников для каждой крепости, но и под шахтёров, без которых крепость перестанет расширяться. А расширяться нужно, готовя место под прибывающее население. Ну и под пивоваров, конечно.

Хорошо, у нас есть очень полезный толстошлемник с витамином D. Хватит ли этого? Нет. Нам нужны калории и белок. Лучше больше. Как бы ни был питателен толстошлемник, то есть пиво из него, элементарно хочется разнообразия.

Тут и приходят на помощь камнежоры. Я уже упоминал, что это раки с колонией микроорганизмов внутри. И это, по сути, гигантские мокрицы. Я не упоминал, что мокрицы откладывают яйца в мешок, который носят с собой, в зависимости от вида и размера — до двухсот штук. А ещё они вылупляются сразу готовыми, только очень маленькими. И линяют.

Так что мокрицы, тьфу ты, камнежоры, — это не только ценный хитин, но и куча маленьких вкуснючих раков. Ещё и яйца несут.

Должно быть, есть ещё что-то, но, думаю, именно камнежоры пусть будут основой дополнения к рациону из пива. То есть толстошлемника.

Куда интереснее другое: это всё прекрасно, камнежоры, видимо, эндемики, у них есть прекрасный хитин, из которого можно фигачить композиты, только вот... Что делать со столь привычной на иллюстрациях кожей? Все эти кожаные сумочки, ремни. Откуда они берут кожу? Возможно ли, что на картинках, где мои дварфы в стильных кожаных вещах, нет другой кожи, кроме дварфийской?

Нет, для меня это чересчур мрачно. Полагаю, они делают кожзаменитель из хитинового клея и тканевой основы.

Я, кстати, думаю, что ткать им влом. Они штампуют из бактериальных матов похожие на каучук листы, армированные проросшей грибниной толстошлемника, особым образом высушенные и обработанные. Но я не уверен. И пока я не буду уверен, Скьель об этом даже не подумает.

Будет логично, что всё же камень разный, раз уж у нас, как минимум, есть месторождения металлов. Поэтому я предположил, по аналогии с реальными геотермальными оазисами жизни, где есть метан и сера, или пещерными экосистемами, которые тоже строятся вокруг конкретной воды с опорой на подходящие минералы в ней, что жизнь в Подземье весьма распространена, но это скорее трёхмерная пустыня с оазисами.

Очевидно, что дварфы приспосабливаются. Толстошлемние растёт на грунте, который они сами создают с помощью компоста, в который личинки мегамокриц превращают отходы, в том числе отходы жизнедеятельности, и с добавлением нужных камней. Мокрицы в реальности, кстати, занимаются примерно тем же: они подъедают опавшие листья и прочую мёртвую органику.

Это решает проблему расширения грибных полей в перспективе, но для резкого наращивания грибных площадей в почти замкнутую систему крепости нужно вбросить ресурсы. Отсюда вылазки за грибниной. Даже если у вас есть огороженная каверна, в которой вы посадили грибнину с расчётом на будущее, но у вас случился чёрный лебедь, расчёты пошли прахом. Кризисы, я полагаю, перманентны.

Поскольку внешний мир опасен, это проблема. Мне пришла на ум аналогия с рейдами американских бомбардировщиков на Германию. Бывали удачные, а бывали неудачные, с потерей до половины машин в отдельной эскадрилье, и даже больше.

Вначале надо было слетать на 25 миссий до отправки в тыл или на отдых. Потом цифра менялась в большую сторону из-за появления истребителей сопровождения, ну и общего усиления ВВС союзников по отношению к ВВС Германии. То есть там прямая зависимость.

Выживаемость экипажей, кажется, была что-то в районе 25%.

Поскольку я изначально предполагал крайнюю степень опасности за стенами, я отталкивался примерно от этой цифры.

Отсюда институт охотников. Они прикрывают молодых дварфов, потеря которых не нанесёт урон экономике крепости, словно истребители сопровождения. Кочуя от крепости к крепости, они во многом своим появлением провоцируют вылазки. Всегда есть то, чего не хватает. Или мало. Или можно было бы больше. А давайте за бактериальными матами сходим, пледов себе наделаем.

На самом деле это довольно мрачный мир. Это не просто некая опасность, которую предполагает дикая природа в нашем мире. Типа пошёл за грибами и столкнулся с волком или медведем. Поскольку фауна крайне агрессивна, это каждый раз охота на крокодила или льва. А у людей за такое мероприятие участники всегда получали общественное признание, как минимум.

И поэтому охотники окружены максимальным почётом, на дварфийский манер. Их никто не почитает прямо, но им всегда лучшая еда, приоритет в починке снаряжения и так далее.

Очевидно, что дварфы слегка обросли бронёй и оружием. Полагаю, ещё лет сто назад налёт прыгунков на группу короткобородов, пришедших за грибниной, мог кончиться для последних как минимум потерей нескольких дварфов. Сейчас дварфы за стенами уже похожи на армады союзных бомбардировщиков в последние месяцы войны над Германией. Опасность есть, потери почти неизбежны, но ожидать сокрушительного урона благодаря сопровождению и наработанной тактике не приходится.

Да и живность вокруг они малость поистребили.

Тем не менее, находясь внутри ситуации, дварфы этого ещё не осознают. Они по-прежнему ведут себя как вор, вдруг понявший, что пробрался не в музей, а в дом сицилийского крёстного отца. Очень стараются остаться незамеченными.

Поскольку Подземье неоднородно, неизбежно нужна кооперация. Где-то есть один вид камня, нужный камнежорам, где-то есть камень, который надо подсыпать в грибнину толстошлемника, и так далее. Короче, не говоря уже о готовых изделиях.