— Редко бывает, чтобы охотников было больше шести, — наконец сказал он. — С попутчиками — больше двенадцати. И это, должно быть, не только потому, что двенадцать удобнее поставить в хирд.

— А почему? — спросил Грим.

Бьёрн сел. Не дожидаясь приглашения, но и не нагло. Просто понял, что разговор будет не на одну фразу.

— Потому что большее число трудно вести. Трудно кормить. Трудно следить, чтобы у них была обувь, ремни, оружие, лампы, щиты, доспехи. Если в малой цитадели мало мастеров, они за пару периодов сна не починят снаряжение для такой толпы. Если путь узкий, вы растянетесь. Если придётся плыть, вы не поместитесь в одну лодку.

При слове «лодку» мы все поморщились. Все. Даже Грим.

Бьёрн заметил, но не улыбнулся. Хороший человек. Или умный. Забавно, но часто это одно и то же.

— Если нападут, — продолжил он, — короткобородые без опыта будут мешать строю. Если нужно идти быстро, они отстанут. Если нужно молчать, кто-нибудь уронит щит. Если нужно прятаться, кто-нибудь встанет под свет. Если нужно решать, кого вытаскивать, а кого бросать...

Он не договорил. И правильно сделал. Я вдруг понял, что он нащупал в Гриме то, что Грим сам, должно быть, не хотел видеть. Грим не хотел больше терять тех, кого ведёт. В моём мозгу проскочила вся цепь его решений — и всегда он выбирал не как надо, по-простому, по-дварфийски. А как лучше. И безопаснее. И пока Бьёрн методом перебора не дёрнул за эту струну, и Грим не среагировал, резко вскинув бороду, я этого не замечал.

Грим долго смотрел на Бьёрна.

— Доводы разумны, — сказал он наконец. — И тех, кто уже пришёл, много.

Бьёрн чуть выдохнул.

— Тогда вы откажете им?

— Нет.

Бьёрн снова застыл.

Грим сказал спокойно:

— Они пришли. Их приняли. Гнать не будем. Но новых брать не станем. Новым придётся ждать других охотников.

Повисла пауза.

Не то чтобы прямо неловкая. Скорее такая, где все всё поняли. До Фейтхолла охотники вряд ли добирались часто. Может, почти никогда. Благословенный хейм был слишком благословенным. Из него обычно не выходили во тьму, чтобы искать себе новую жизнь. Да и вряд ли тут часто случался недостаток в грибнине настолько, чтобы посылать за ней молодых во тьму.

Тут всё уже настолько упорядочено, что работает по-другому. Так, стоп.

Я кашлянул.

Грим покосился на меня. Разрешил.

— Мы говорили с Хальдом Ключником, — сказал я.

Бьёрн чуть напрягся.

— Вот как?

— Удивительно хороший дварф, — сказал я.

Орм подавился пивом.

Торв посмотрел на меня с таким уважением, будто я только что голыми руками погладил прыгунку по брюху. А у неё там куча мелких таких конечностей, как у мечехвоста.

— И мне кажется, — продолжил я, — было бы правильно, если бы вы, уважаемый Бьёрн Рагнсон, или ваш отец помогли ему подобрать для этих молодых дварфов оружие, щиты, обувь, одежду, скатки, фонари, запасные ремни, кружки, запасные кружки...

— Зачем? — спросил Бьёрн.

— Чтобы собрать охотников в путь за стены, — сказал я. — Как следует. Боюсь, Хальду понадобится помощь с этим.

Бьёрн смотрел на меня. Смотрел долго.

— Вы хотите, чтобы Фейтхолл полностью снарядил тех, кто просится с вами?

Я замешкался с ответом. Что за манера вот так в лоб спрашивать? Пока я пытался подобрать более мягкую формулировку, Торв сурово каркнул:

— Издавна так заведено.

Торв не улыбался. В этот раз Грим его не одёрнул.

Бьёрн Рагнсон был обескуражен. Это было видно. Полностью обмундировать далеко не маленький по местным меркам отряд в его планы явно не входило. В планах, наверное, было прийти, вежливо попросить нас не собирать вокруг себя молодых дураков, получить согласие и уйти. Пришёл, сделал дело, ушёл. А тут ему сделки начали устраивать.

Я решил подсластить пилюлю.

— Зато если ещё кто-то придёт к нам присоединиться, мы сможем объяснить, как много всего для этого надо. Желание ходить во тьму надо подкреплять готовностью к такому делу.

Бьёрн опустил взгляд на стол. Думал он долго и тщательно. Хороший знак. Дурак ответил бы сразу. Наконец он кивнул.

— Я поговорю с Хальдом, чтобы он открыл склады оружия и склады брони второй ступени. Сможете подобрать всё нужное. Остальное, обувь, одежду, скатки и прочее, даст мой род.

— Подарит? — уточнил Орм.

Бьёрн посмотрел на него.

— Даст.

— Это слово иногда значит разные вещи, — осторожно заметил Орм.

— Подарит, — сказал Бьёрн.

Орм удовлетворённо кивнул. Вот теперь порядок.

Грим вдруг спросил:

— Когда мы сможем уйти?

Бьёрн повернулся к нему.

— Нам сказали, что нас могут вызвать на Совет, — продолжил Грим. — Может, надобность в нас уже отпала?

И тут я... Скорее, все мы с удивлением поняли, что хотим покинуть благословенный Фейтхолл.

Бьёрн опять долго думал.

Потом сказал:

— Если бы в этом хейме хоть немного больше происходило так, как желаю я или мой отец, вы могли бы покинуть его хоть сейчас.

Он чуть улыбнулся. Устало.

— Жаль, но даже богам приходилось рубить камень, чтобы пройти. Терпите.

— Долго? — спросил Торв.

— Пока Совет не решит, что вы больше не нужны.

— А когда Совет это решит?

Бьёрн посмотрел на нас почти с сочувствием.

— Когда поймёт, для чего вы ему нужны.

Следующим утром к нам за стол сел Вавеллит.

Вернее, сначала он вошёл в Великий Чертог. Со стороны могло показаться, что разгуливающий по залу чужак не привлёк ничьего внимания, но это только если ты не дварф. Песни за столами были допеты и не начаты новые, мягкий гул голосов перестал взрываться хохотом, а дварфы перестали вскакивать со своих мест.

Он прошествовал через весь зал и плюхнулся своим тощим задом на свободное место рядом с Гримом. Без всякой паузы. Будто всегда там сидел.

Без уважения.

— Меня зовут Вэлиши кхар-Велаши тха-Шал Карсувар, — сказал он.

И если первые два слова лишь слегка исказились его странным акцентом, то последующий поток звуков слился в шипящий шум.

— Но вы не сможете это выговорить, поэтому я разрешаю вам называть меня Вавеллит. В знак дружбы. Ведь я друг Фейтхолла.

Разрешаю?

Вспышка раздражения тут же была погашена словами о дружбе. И сидит, лыбится, падла эльфийская.

В принципе, для меня он не выглядел настолько потусторонне, как, должно быть, выглядел для остальных дварфов. Сильно смахивал на корейскую поп-звезду из мальчиковой группы после хорошего мейкапа. Уши, грива продуманно небрежных чёрных волос, такие же чёрные глаза. Мы все были куда разноцветнее. Ни у кого не было настолько чёрных волос и глаз.

А, ну ещё он был в платье. Ярком. Из чего-то очень похожего на шёлк и совершенно непрактичного, даже если закрыть глаза на декольте до самого паха. Из оружия — пара смешных узких железных кинжальчиков. Впрочем, смешных для дварфа. Несмотря на вычурную форму, вполне хищные ножи.

— Я заметил, как ты, мой друг, смотришь на ту прекрасную дварфийку, — сказал Вавеллит.

Он успел уже кинуть по одной фразе чуть ли не каждому. Я просто не поспевал за его словесным потоком. Без привычных пауз на раздумье я чувствовал себя как человек, перед которым слишком быстро прокручивают текст, и он успевает выхватить только отдельные слова.

Однако Торв, похоже, ориентировался лучше меня.

— Я не смотрю! — прорычал он.

— И то правильно, ведь это Сигрун Дорндоттир. Слишком хороший род для простого охотника. К тому же Бьёрн Рагнсон, как говорят, уже давно занял её мысли. Как и она его. Но это секрет, тссс...

Он зашипел почти по-человечески, одновременно делая жест, призывающий к тишине. Жест получился... Не неуклюжий. Напротив. Слишком вычурный. Он сплёл пальцы, как кружево там, где должны быть звенья кольчуги.

Я всё ещё пытался глазами найти, о ком они говорят, а Вавеллит уже говорил Гриму, положив ему на руку свою тоненькую беленькую лапку. Как червяк, вылезший из грибнины.

— Уважаемый Грим, я искренне восхищён тем, что вы смогли спасти всех своих людей, вытащив их прямо из-за стен Свартскарда. Как я слышал, свартскардцы суровые воины.