Не обычное застольное. От него пахло тёмным. Тем самым густым, крепким, почти едой и почти лекарством напитком, который берут в короткие вылазки, когда нужно идти быстро, думать мало и не падать духом, если кто-то умер. Дварфа трудно напоить до человеческого состояния. Но можно сделать его прямее, громче и увереннее в собственной важности.

Хальд был именно таким.

— Мой род издавна следит за порядком вокруг Великого Чертога, — сказал он, принимая кружку. — Не все понимают, что порядок начинается не с клятв и не с песен. Порядок начинается с меры. Кто где сидит. Кто когда ест. Сколько лампового желе ушло. Сколько вернулось. Кто получил доступ на склады. Кто не получил, потому что не должен.

— Трудная работа, — сказал я.

— Не трудная, — ответил Хальд.

И посуровел.

— Неблагодарная.

Он отпил. Слишком много даже для дварфа.

— Мой дед держал ключи от верхних кладовых. Прадед следил за... — он осёкся, будто вспоминая, — за сушёными запасами. Его отец вёл приход и расход по камнежорам у восточных террас. Мы издавна! Издавна... Надо знать, чего не хватает, чтобы сделать так, чтобы хватало!

Он снова приложился к кружке. Всё, выдул в два приёма. Я осторожно забрал её и наполнил заново из стоящего на столе бочонка.

— Спокойствия, — сказал Хальд. — Вот чего не хватает, как я вижу! Уважения. А такие, как Рагн, хотят тыкать копьём в каждый камень, который упал на голову какому-нибудь... Олово. Хорошая бронза. Часть красителей. Каменная соль. Верёвки. Кое-что для рунных работ. Да и камнежоры, чтоб им всем светиться ровно... Камнежоры теперь тоже.

— Значит, вы за Дорна Меднорука, — сказал Орм.

Только после этого я понял, что Хальд перечислял товары из Свартскарда. Возможно, Орм лучше понимал в торговле. Или пьяных.

Хальд нахмурился.

— Я за Фейтхолл.

— Разумеется, — сказал я. — Но Фейтхолл сейчас говорит двумя голосами.

— Фейтхолл должен... Мы говорим одним, — сказал Хальд.

Он постучал толстым пальцем по столу. Тук. Тук. Тук. Так проверяют пустоты в стене.

— Дорн понимает цену войны. Рагн понимает цену войны. Они просто считают её по-разному. Один в том, что не будет сделано, построено и выращено. Другой — в смертях. Но ведь мёртвый дварф не кормит камнежоров. Не возвращает долг. Не варит пиво.

Последний довод был сильным. Все невольно стали серьёзнее.

— А живой дварф, которого заставили проглотить позор? — спросил Торв.

Хальд посмотрел на него устало.

— Мой род издавна кормит дварфов. И ещё ни разу не случалось, чтобы из них не вышло то, что они проглотили.

Торв открыл рот. Я снова показал пальцами: слушать. Он сжал челюсти так, что борода чуть дрогнула.

Грим вдруг сказал:

— Нам можно тренироваться?

Хальд моргнул.

— Что?

— Тренироваться, — повторил Грим. — С оружием.

Хальд сразу стал важнее. Прямо на глазах. Будто ему только что выдали ещё одну связку ключей.

— Прямого запрета нет, — пробормотал он. — Но гости Фейтхолла не должны...

— Потому мы обратились за вашим решением, — ввернул я.

Хальд подумал.

— Во второй юго-нижней опоясывающей галерее есть пустующий тренировочный зал. Я распоряжусь. От второго до восьмого гонга. Потом там смена стражи Малых нижне-южных ворот.

— Благодарим, — сказал Грим.

Браск тут же поднял палец.

— А можно осмотреть подъёмник у западной галереи? Тот, где цепь идёт через двойной барабан и почему-то не рвёт крепления, хотя должна.

Хальд посмотрел на него уже с подозрением.

— Зачем?

— Потому что она не рвёт крепления.

— Это механизм Фейтхолла.

— И я проникся его великолепием.

Хальд поморщился. Но теперь уже сам загнал себя в положение разрешающего.

— Снаружи. Без инструментов. Под присмотром.

Браск просиял так, как другие дварфы сияют при виде полного бочонка.

Я решил, что момент подходящий.

— А чужак? — спросил я.

Хальд повернулся ко мне.

— Какой чужак?

— Тот, в ярких одеждах.

Исчерпывающее описание. Ярче него никого не было.

Хальд выпил ещё. Не надо было ему пить ещё.

— Эмиссар Карсувара, — сказал он. — Не чужак, а гость по договору.

— Орясина? — спросил я.

Ну, технически это слово означало слишком тонкий, хоть и высокий столб грибнины. Почти бесполезный. Так что тут был оттенок пренебрежения. Как в моём мире назвать очень высокого и тощего человека сибирским сухостоем. Дварфы так называли людей. Орясиной, не сухостоем.

Хальд ответил не сразу, задумчиво глядя в кружку:

— Если бы корабли Карсувара приходили чаще, проблем было бы меньше. Они везут олово. Медь. Ткани. Редкие камни. Масла. Лекарства. Прикормки от которых камнежоры растут в два раза быстрее. Соль. Вещи, которых нет у Свартскарда. Или на которые свартскардцы ставят такую цену, как будто сами их рожают.

— А что он покупает? — спросил Орм.

— Оружие, — ответил Хальд. — Бронзовое. Стальное. Хорошую броню. Иногда готовые механизмы. Ещё золото. Золото они любят. Хотя делают вид, будто любят красоту.

— И поэтому он сидит в Совете? — спросил я.

Хальд растерялся. Не замолчал как дварф, который не хочет отвечать. А обескураженно вылупился на меня, как дварф, который жил внутри своей идеально ровной и надёжной стены смыслов, но тут ему показали её со стороны, и он обнаружил, что она сложена из необтёсанных камней и вот-вот рухнет.

Я продолжил осторожно:

— В Гриндмунн-хейме бывают орясины. Это понятно. Там поверхность. Старые пути. Торговля. Иногда кто-то из орясин добирается до Свартскарда или Раудмаля. Раз в сто лет, если повезёт или если боги слишком долго смотрели в другую сторону. Но Фейтхолл глубоко. Очень глубоко. И всё равно чужак не просто в Великом Чертоге. Не просто за столом. Он рядом с решениями.

Хальд нахмурился. Наконец нашёлся.

— Он эмиссар.

Когда нет хорошего ответа, начинаются красивые слова.

— Я понял. Почему его пустили так далеко?

— Потому что... — начал Хальд.

И остановился. Потом сердито стукнул кружкой о стол.

— Потому что Фейтхоллу нужен мир! — сказал он слишком громко. — Нужны пути. Нужны товары. Нужны новые договоры. Нельзя всё время жить так, будто за каждой дверью враг. Нельзя. Вы понимаете? Нельзя! Мы не твой Медный Горн с тремя воротами и двумя караванами в год! И нам не нужна война! И вы можете помочь её не начать!

— Как? — спросил Грим.

Хальд открыл рот. И снова не нашёл ответа.

Потому что он сам не знал. Ему очень хотелось, чтобы мы стали каким-нибудь идеально подходящим камнем, которым можно заложить опасную щель. Свидетелями, которые скажут не слишком много. Охотниками, которые подтвердят правду, но не разозлят Рагна. Изгоями, которых можно подвинуть так, чтобы Дорну стало легче. Но сказать это прямо он не мог. И, кажется, даже себе до конца не сказал.

— Говорите осторожно, — наконец произнёс он. — Не давайте Рагну сделать из вас... Не давайте Улю... — он запнулся. — Не давайте горю вести Фейтхолл. Дорн хочет мира. И чтобы...

Грим встал.

Просто встал из-за стола. И пошёл прочь.

В дварфийском застолье это было невежливо. Особенно если гость встаёт, пока хозяин ещё говорит. Если оценить по шкале от снисходительного тона до вытереть жирные пальцы о бороду, будет примерно посередине. На ступень меньше, чем удар кружкой в лицо.

Торв поднялся следом. Без всяких шуток, молча. Стур тоже. Браск помедлил, явно переживая по поводу подъёмника, но встал. Орм вздохнул, посмотрел на недоеденный кусок, всё-таки сунул его в рот и тоже поднялся.

Мне ничего не оставалось, как присоединиться к своим.

Хальд остался сидеть за столом. Он всю жизнь знал, как распределять, куда и что распределять. И никак не мог смириться с тем, что страх заполняет собой всё сразу.

— Что значит «издавна»? — спросил Стур по дороге в наши покои.

Разумеется, ответил ему Торв.

— Ну вот смотри. Положим, ты взял у Скьеля кружку, чтобы налить ему пива. И не хочешь отдавать. И ты знаешь, что можешь не отдать. К примеру, мы все тебя в этом поддержим. По каким-то причинам. Но ведь будет как-то неправильно сказать: «Теперь это моя кружка». Верно?