Я ужаснулся так, что аж бороду прикрыл. Вода. Кто в своём уме пьёт воду? Нет, ладно, воду пили, это я перегибаю, особенно с утра. Но вот так, после работы? И потом? И дальше! И как долго! У меня пересохли губы, и я почувствовал, что спокойная радость, которую я чувствовал ещё несколько секунд назад, уступила место ужасу. Остро захотелось выпить пива, чтобы вернуть себе спокойствие и уверенность, но нельзя, ведь пиво надо экономить. И от этого стало ещё хуже.

— Пусть с тобой сходит Орм, — ядовито процедил Грим.

Орм немного подумал, забрал у Стура кружку и отлил ему половину.

Никто ничего не сказал. Торв вздохнул и достал из-за сапога широкий бронзовый нож. А потом потянулся к рыбе. Мы засуетились, разбирая плоские камни: будут вместо тарелок.

А потом Браск тихо зашипел, привлекая наше внимание. Когда мы обернулись к нему, он показал жестом: «Свет».

Мы похватали оружие и прильнули к выходам и щелям. Далеко в темноте, за одним из проходов, дрожал узкий жёлтый луч. Луч приближался. Потом появился второй.

Потом послышался голос:

— Кхар-Гхрим нассы мне в кружку, да тут жарят мясо!

Мы переглянулись. Говорили громко, явно злобно, и так, чтобы услышали.

Грим кивнул. Торв выглянул из входа и ответил:

— Это так, идущий во тьме. Сегодня была удачная охота, хватит на многих. Выйди на наш свет.

Торв открыл шторку, давая больше света. Из темноты вышли дварфы. Пятеро. С мешками, с маленькими лёгкими щитами, куда как более удобными для похода, чем мой канализационный люк, с простыми кружками у поясов. Дорого ли они одеты? Нет. Хотел бы я так же? Да. Но я уже понимал: мы как бомжи таскали всё своё на себе. Часто это было лучшее. Эти явно вышли во тьму, чтобы вскоре вернуться за родные стены. Они выглядели как волокиты, чей род слишком богат, но стесняется этого.

Бороды уложены по-фейтхолльски. Один достал фонарь и держал высоко, освещая себя. Спокойные позы, но щиты словно невзначай закрывают большую часть тела.

— Мир проходящим, — сказал Грим.

— Мир тем, кто не жрёт один, — ответил старший из торговцев и осторожно опустил руку с фонарём.

А потом поставил его на камень, направив свет на нас.

Но я успел увидеть у него на спине бочонок.

Небольшой. Дорожный. Из кожуры грибнины, обтянутый медными полосами.

Пиво.

Я вышел из-за укрытия, прислонил к кладке щит и боевую кирку и двинулся к ворчуну у фонаря, щурясь от света в глаза. Прежде чем кто-то успел что-то понять, я дошёл и обнял его, как старого знакомого.

Этот жест дварфы узнали.

Никогда ещё дипломатия не начиналась так успешно.

Вскоре торговцы рассказали, что ждут лодки у выхода из грота с големом. Но учуяли запах и не смогли устоять. И тогда мы поняли, насколько близко были к спасению всё это время. Выход из безопасных тоннелей, через который мы сюда пришли, находился буквально в сотне шагов. Просто прятался за валуном. Впрочем, дварфы специально устраивали свои выходы так, чтобы их было трудно заметить.

Они рассказали нам, откуда они, и что в их цитадели захворали камнежоры, поэтому они торопятся купить здоровых на расплод.

А мы рассказали им свои новости.

Они ответили молчанием. Технически, они жевали мясо. Да и что тут скажешь.

А вот мы вдруг задумались. Только пересказав произошедшее, мы поняли, что находимся в сложной ситуации. Нам надо было вернуться в Озёрную цитадель. И найти Уля.

Объяснить, что его сын мёртв. Что Хрейд убийца. Что Свартскард теперь, возможно, уже выслал против нас отряд хеймаров.

Именно тут я сказал то, что никто не хотел говорить первым:

— Мы не должны возвращаться за Улем.

Торв медленно перестал жевать.

Грим угрюмо посмотрел на меня.

— Почему ты так говоришь?

— Мы ничего ему не должны. Мы шли с Хедди. Хедди погиб. Если вернёмся и расскажем как, Уль сильно расстроится. Он может решить, что мы бросили Хедди. Или убили. Или сбежали. Или всё сразу. Нам надо идти в земли Фейтхолла и рассказать там. Потому что ты должен прийти и рассказать первым. Хоть я недолго знаю Хрейда, но я уверен: он уже снаряжает дварфов, чтобы отправить их в Фейтхолл, где они расскажут его историю.

Тишина стала тяжелее камня.

Стур тихо сказал:

— Он потерял сына.

— Да, — сказал я. — И поэтому он может сделать что угодно.

Грим долго молчал. Потом кивнул.

— Фейтхолл, — сказал он. — Мы идём в Фейтхолл.

— Мы передадим ваш разговор Улю, — сказал главный над торговцами.

Так мы и поступили. Нет нужды подробно рассказывать наш путь назад. Из Эйдскеля мы прошли ещё через несколько цитаделей, больших и малых, и все, услышав наш рассказ, торопились снабдить нас припасами и выпроводить вон. Перекинуть следующим, как горячую картошку.

Мы решили рассказывать свою историю после того, как поедим и поспим. А после этого я предложил, и остальные быстро подхватили: не торопиться уходить, пока не будем готовы. И спрашивать работу.

Нам давали всё, что было необходимо, и выставляли прочь.

Так у Стура появился хороший, обитый медью щит взамен старого, который нуждался просто в починке, но и близко не был так хорош. У Браска — новые тетивы. Кто-то обновил шлем и оружие, почти все обросли бронёй, а одежду и ботинки обновили все.

И новые кружки. Это важно.

Теперь у всех была запасная. У Орма даже две.

Теперь наш отряд вполне мог сойти за зажиточных хеймаров небедной цитадели, отправившихся на зачистку гнезда камнеточильщиков, если бы не заплетённые в нейтральный узор бороды. И все же, дела шли хорошо. Даже Грим стал улыбаться.

Однажды мы вышли на высокий уступ, и я сперва не понял, что вижу.

Нет, я, конечно, сразу понял, что это Фейтхолл. Перепутать такое с чем-то ещё было нельзя. Но мой разум ещё некоторое время отказывался согласиться с глазами. Слишком уж многое тут было не так, как должно быть в правильном дварфийском мире.

Подземье не любит простора. Простор внизу — это всегда риск. В просторных кавернах есть где кормиться всякой крупной дряни. Есть где прятаться мелкой. Опасность может исходить из воды, с воздуха, из тьмы, но чаще всего она появляется из оазисов жизни. И самые большие такие оазисы — в больших кавернах. Поэтому нормальный, порядочный дварф, если ему дать волю, постарается жить в хорошей, крепкой скале, с толстыми дверями, с перегородками, с поворотами, с ловушками, с уютом, наконец.

А тут…

Тут была целая страна.

Каверна Фейтхолла раскинулась перед нами так широко, что я не сразу нашёл взглядом противоположную стену. И даже когда нашёл — не поверил, что это она. Слишком далеко. Слишком размыто в голубоватом сиянии мхов, светящихся рощ, зелёных и фиолетовых естественных огней и жёлтом свете жар-желе. Должно быть, в плане она была похожа на кляксу. Неровная, с отнорками, боковыми карманами, природными гигантскими залами и выступами. В самом длинном месте... Мой дварфийский глазомер, столь легко считывающий десятые доли миллиметра гравировки и замечающий даже сантиметр уклона на сто шагов в тоннеле, сейчас просто сдался. Громадная. Не пещера даже. Мир.

И этот мир был обжит.

Посреди каверны, вбирая в себя ручьи, каналы и речки из боковых ходов, бежала полноводная река. Не тот наш скромный, деловитый ручей, вдоль которого мы шли, ругаясь на сырость, а настоящая река. Широкая, тяжёлая, уверенная в себе. Она пересекала весь Фейтхолл, поблёскивая в свете фонарей и грибных рощ, и вела взгляд дальше, к той части каверны, где в стене зиял колоссальный пролом.

Туда когда-то вошло море.

Даже отсюда было видно, как в той стороне лежит огромная чёрная вода, запертая толстыми стенами и длинными причалами. Порт. Самый настоящий, дварфийский порт. От воды Фейтхолл отделяли такие массивные укрепления, что их не постыдился бы и хороший наземный город-крепость. Прямые линии, башни, боевые галереи, зубчатые стены. Только всё без крыш, разумеется. Зачем крыши там, где дождь бывает только если у тебя треснул водовод над головой.