— Нужно грести, — сказал Стур.

Все посмотрели на него. Потом на озеро. Потом друг на друга.

— Чем? — спросил Орм.

Хороший вопрос. Шестов у нас не было. Вёсел тоже. Оружие было. Щиты были. Лопата Торва была. Арбалет был. Но ни одного нормального предмета, которым можно уверенно управлять лодкой на воде, у нас не оказалось. Потому что мы, как уже было сказано, очень торопились и забыли убить Хрейда. И взять шесты.

— Щитами, — сказал Грим.

— Щитами? — переспросил Торв.

— Щитами.

Дварфы не любят воду. Но ещё больше дварфы не любят, когда им говорят очевидно правильные вещи.

Мы принялись грести щитами. Для этого пришлось вползти на борт лодки, уцепиться за ремень щита одной рукой, другой держась за трос внутри лодки. Это выглядело, наверное, как попытка шестерых очень злых черепах выбраться из тарелки. Лодку разворачивало, щиты вспенивали воду. Слишком громкий плеск, вёсла местных были намного тише. Браск ругался на конструкцию лодки, Орм ругался на конструкцию мира, Стур молча грёб. Причём он быстро приспособился. Видимо, это занятие было похоже на то, как врубать штольню в камне. Просто камень малость жидковат.

Лодка почти не слушалась.

Она медленно вращалась и упрямо плыла туда, куда хотела вода. Наконец мы, не сговариваясь, перестали грести. И пока Стур снова черпал накопившуюся в лодке воду моим шлемом, Грим сказал:

— Нам нужен берег.

Все молчали. Это было приглашение к высказыванию предложений. Предложений ни у кого не было. Зато нашлись просьбы и пожелания.

— Нам нужна пивоварня, — сказал Торв.

И вот тут мы вспомнили. Пива почти не осталось. Не «надо бы экономить». Не «потом пополним». Не «у кого-то ещё есть полкружки». Нет. Мы рассчитывали пополнить запасы в Свартскарде. Потому что дварфы, придя в цитадель, обычно получают еду, пиво, новости, баню, место для сна. Иногда пытку ступеньками. Но главное — запасы на обратный путь. У нас в этот раз всё вышло как-то через... нетрадиционно.

Я снял с пояса кружку. Осторожно потряс. В ней плеснулось... Как бы сказать... Жалкий звук. Очень жалкий.

Торв потряс своей кружкой у уха и медленно повернул голову к остальным. На лице его было выражение дварфа, который только что увидел, как кто-то роняет хорошую бронзовую кирку в бездонную шахту.

Все ответили тяжёлыми взглядами. Только Стур, прервавшись ненадолго и потрясши кружкой, буднично ответил:

— Если пить по-человечески, — сказал он, — хватит надолго.

— То есть почти нет, — уточнил Грим.

— То есть совсем нет.

— Я пивовар. Я не должен умирать так, — сказал Орм. Его голос дрогнул.

Как бы Орм не начал впадать в тёмную скорбь. Такое случалось с дварфами, и ничем хорошим это не заканчивалось.

— Никто не должен, — сказал Браск. — Но, согласен, тебе особенно обидно.

Грим молча повесил обратно на пояс свою кружку. Очень аккуратно. С уважением.

Я с удивлением заметил, что источник моего беспокойства сместился с бездонной тёмной мокрой бездны под ногами в пустую темноту кружки. Отсутствие пива было страшнее озера.

Без пива мы могли идти. Могли драться. Могли терпеть. Но пиво было не просто напитком. Это была еда, вода, настроение, ритуал, способ не думать о том, что ты находишься в круглой лодке посреди тёмного озера, где под тобой мерцает какая-то живая глубина.

Торв встал и сказал голосом, по которому было понятно: он перестал шутить.

— Надо найти берег.

Грим кивнул.

— Светить по очереди. Грести тоже. Не тратить силы сразу. Если увидите огни, стену, причал, любой камень выше воды — говорите.

Лодка тихо скрипела. Вода мягко билась о борта. Где-то далеко, очень далеко, будто внутри самой каверны, капала вода или щёлкало что-то живое.

Я сидел, сжимая почти пустую кружку, и смотрел в темноту.

И впервые за всё это время мне по-настоящему захотелось обратно в Медный Горн. Даже к старейшинам. Даже к жене. Даже к ступенькам.

Лишь бы под ногами снова был камень.

Если говорить прямо, мы находились в пропускающей воду лодке, в озере и без пива. Учитывая то, что мы были дварфами, это могло бы повергнуть нас в отчаяние, будь мы людьми. Но мы были дварфами, и следующие мучительные два-три гонга лишь молчали. Это тяжёлый знак: шутить не хотелось.

Грим старался занять всех делом, но кто-то же должен был отдыхать, пока кто-то пытается грести щитом, а кто-то вычерпывает воду. Ситуация осложнилась, когда Браск залип, наблюдая за несколькими зелёными огнями в глубине. Ему казалось, что они плывут к лодке. Паранойя от недостатка грибного эля. Скоро мы все будем пугаться каждого очередного всплеска.

— Берег близко, — провозгласил Грим.

Недоверие в жестах и глазах. Хочет поднять нам настроение.

— Смотрите сами. Мы плывём, и видно, как вот те огни движутся. Значит, они рядом.

Все стали смотреть. Действительно, молочная пелена с яркими вкраплениями фиолетовых и зелёных светлых пятен медленно проплывала мимо, как огни деревни мимо очень медленно движущегося поезда.

— Мы плывём мимо! — дошло до меня.

Все разобрали щиты и бросились грести. Нельзя сказать, что получилось хорошо. Но, в общем, получилось.

Нас вынесло к отлогому берегу. От силы через тридцать шагов стало ясно, что огни приближаются. Все знали, что такая иллюминация может быть только поблизости от воды. Трудно объяснить. Просто понятно, что это не отдельно стоящая роща грибнины или оазис вокруг выхода минералов. Скорее всего, там штуки, похожие на кораллы, штуки, напоминающие жирные матрасы из водорослей, немного живности. Но главное, там есть твёрдый каменный пол. Может, слегка скользкий.

Мы не удвоили усилия, а постарались выработать правильный подход. Теперь Стур грёб с одной стороны, двое с другой, периодически сменяясь, потому что быстро выбивались из сил, а один занимался тем, что пытался своим щитом не дать лодке развернуться. Держал курс, так сказать.

Не сказать, что получалось хорошо. Но получалось. Может, нам помогло течение.

Когда днище лодки заскрипело грибниной по камню, мы раскрыли рты в почти беззвучном крике радости. Мы снова у твёрдой земли.

Да. Но мы в Подземье. Следует вести себя тихо.

Грим первым осторожно спрыгнул в воду. Все оценили его мужество, хотя видели, как побледнело его лицо, когда он медленно сползал с борта, вцепившись в руку Торва. Воды ему оказалось до пояса. Он принял от меня свой щит и копьё и побрёл к берегу.

— Эти огни уже совсем близко, — напряжённо сказал Браск.

— Тем более пора идти на берег, — рявкнул я вслух и спрыгнул с лодки в воду.

Как с тарзанки сиганул. Пережив чудовищный ужас с момента вхождения в воду и до того момента, пока ноги не встретили дно, я почувствовал себя живым как никогда. И медленно побрёл за Гримом. Впервые, возможно, за всё время, не обращая внимания на остальных: так мне хотелось добраться до берега. Впрочем, судя по всплескам и сдавленной ругани, остальные нашли в себе силы последовать моему примеру и попросту попрыгали за борт.

Мы брели сначала медленно, пока нас не привлёк громкий всплеск. Оглянувшись, Торв раскрыл створки нашлемного фонаря, рискуя выдать нас преследователям из Свартскарда и приманить кучу тварей из тьмы. Но оно того стоило. В том, что для человеческого глаза наверняка осталось бы непроглядной теменью, мы различили здоровенную рыбину, которая оплывала кругом лодку. Похоже, она просто не помещалась целиком под воду, оставляя здоровенный горб над поверхностью.

Дварфы, по своему обыкновению, застыли, хватаясь за щиты.

— Быстрее, к берегу!— заорал я. — Тут мелко, она не сможет доплыть.

И, показывая пример, побежал к берегу. Ну, как может побежать человек по пояс в воде. Побрёл. Остальные последовали моему примеру. Все, кроме Грима. Он, наоборот, даже сделал несколько шагов назад и нацелил копьё в сторону рыбины. Только дождавшись, когда мимо пройдут остальные, он тоже заторопился к берегу.

Мы потеряли всякую осторожность и шумели, должно быть, как стая бегемотов. Что хуже, я совсем забыл, как трудно бывает бегать в воде. Берег встретил нас множеством светящихся рачков, прыскающих от нас во все стороны, как голуби от чихуахуашки, и естественной ступенькой. Забравшись на неё, я едва добрёл до первого относительно сухого камня, чтобы обессиленно на него рухнуть.