— Помнишь ту ночь, когда мне было восемь? Мы с тобой прибежали к океану, плюхнулись в песок, и ты впервые дала мне попробовать клубничный «Boone’s». Ты сказала, что он твой любимый, потому что напоминает о жарких летних ночах и закатах в бухте Темпест. А потом мы разделись до белья и нырнули в волны, чтобы поплавать ночью. — глядя на розовый алкоголь в бутылке, я улыбаюсь. — Думаю, это был мой любимый момент с тобой. — заходящее солнце окрашивает поверхность воды в яркие цвета; я делаю глоток и втыкаю бутылку в песок рядом с собой.

Я подхватываю контейнер с прахом и подцепляю крышку, стараясь не просыпать содержимое раньше времени. Закатав синие джинсы до икр, я захожу в воду, позволяя волнам разбиваться о мои щиколотки. Вытянув руку в сторону, я рассыпаю прах в неглубокую воду вокруг себя и наблюдаю, как он собирается на поверхности, а более крупные фрагменты оседают на песок.

Через секунду стайка крошечных гольянов собирается вокруг меня, обгладывая мелкие частички останков моей матери.

Чертовы рыбы едят её.

Спустя пару минут меня окружает плотное кольцо рыбешек, пирующих тем немногим, что еще плавает на воде, и из моей груди вырывается смех. Я наклоняюсь вперед, смеясь так сильно, что боюсь обмочиться. Пять минут кряду истерический хохот сотрясает меня, и я позволяю ему полностью поглотить себя.

Мама бы тоже смеялась, я в этом уверена. Если и было что-то, что мы действительно разделяли, так это любовь к макабрическому юмору. Черный юмор — она была достаточно дерзкой, чтобы смеяться там, где другие предпочли бы промолчать. Возможно, это одна из тех вещей, за которые я её любила.

В считанные секунды прах поглощен, и стайка рассеивается, уплывая на глубину.

Вздохнув, я смотрю на океан и думаю о том, как это, должно быть, невероятно — закончить свой путь в крошечных рыбьих животах. Навсегда стать частью моря.

***

В бутылке осталось около трех четвертей, и я выбрасываю остатки в одну из ближайших урн, после чего забираю свою обувь с песка. Последний час я просидела здесь, раздумывая, что делать дальше, теперь, когда все недостающие кусочки пазла у меня в руках.

Тогда, когда мать была беременна мной, Бойд, по-видимому, готовился к своему первому баллотированию в мэры. У него была жена, дочь, вся жизнь, выстроенная вокруг фасада добропорядочного человека. Роман с одной из учениц, закончившийся беременностью, разнес бы всё это в щепки. Это уничтожило бы его политические перспективы и, возможно, его брак.

Но что теперь?

Теперь, когда жена ушла от него, карьера разрушена каким-то скандалом, о котором упоминала тетя Мидж, а дочь мертва — испытывает ли он всё ту же ненависть ко мне? Буду ли я для него всё так же нежеланна?

И стоит ли мне вообще иметь дело с человеком, который когда-то угрожал моей матери, требуя избавиться от меня?

Я иду по тропинке к дому, теплый морской воздух оседает соленой дымкой на моем лице. Услышав звук мотора, я оборачиваюсь и вижу, как рядом со мной притормаживает машина. Из окна на меня смотрит Патрик Бойд с сияющей дружелюбной улыбкой, как и всегда.

Интересно, знает ли он, кто я. Видит ли он в моем лице свои черты?

— Подвезти? — спрашивает он через опущенное стекло.

— Нет, я как раз иду к тете Мидж. Но всё равно спасибо.

Машина останавливается окончательно, заставляя и меня замереть. Я вижу, как он выходит из салона.

— Иса, нам нужно поговорить. — тон его голоса изменился, в нем появились нотки признания. Это совсем не тот человек, которого я встречала несколько раз до этого. Не тот, что привык к лоску и фальши. — Я знаю… кто ты. Кто мы друг другу. И я просто хочу сказать, каким же я был глупым, эгоистичным ублюдком тогда. — обойдя машину, он скрещивает руки на груди и опирается на капот. — Я был напуган, а твоя мама… она была такой юной. Но невероятно красивой, умной и веселой. — улыбаясь, он смотрит вдаль, словно погрузившись в воспоминания. — Мы не подходили друг другу. Но всё же, мне не следовало её пугать. Я чувствую, что всё случившееся — моя вина. И я хочу всё исправить.

В глубине души шевелится какое-то гадкое чувство, приказывающее мне бежать, но оно подавляется искренностью его тона. Пугающе, насколько искренне это звучит.

Но я — девчонка с улиц. И я всегда доверяю нутру.

— Откуда вы узнали, что я здесь?

— Твоя тетя сказала мне, где тебя искать.

Брехня. Тетя Мидж не сказала бы даже агенту ФБР, где я, а уж этому типу — тем более.

— Послушайте, мне правда пора. Тетя Мидж ждет меня. У неё запланирован ланч.

— Я с удовольствием подброшу тебя, и мы поговорим по дороге.

— Я ценю это, но мне нужно время, чтобы всё переварить. — я и сама не сразу замечаю, что пячусь от него, пока не упираюсь ногой в ограждение.

Сжав губы, он кивает.

— Конечно, нужно. — он заводит руку за спину, и в моей голове что-то щелкает. Предупреждение.

Беги.

Я разворачиваюсь на пятках и бросаюсь вперед.

Сзади раздается хлопок, и боль взрывается в моей лодыжке — раскаленные белые полосы прошивают ногу. Хриплый крик вырывается из груди, когда я рухну на землю. Я подтягиваю колени и вижу кровь, сочащуюся из темно-красной дыры, в которой белеет осколок кости. Каждая мышца в моем теле дрожит от прилива адреналина; я смотрю, как кровь стекает по коже и впитывается в песок. К горлу подступает тошнота, руки становятся ледяными и липкими, я сглатываю горькую желчь.

— О Боже, о Боже, о Боже.

Услышав приближающиеся шаги, я ползу в противоположную сторону, отталкиваясь одной здоровой ногой.

— Помогите! Кто-нибудь! — Впиваясь ногтями в песок, я тащу себя вперед, тело горит от паники.

— Прости, я не хотел этого делать. Но у меня не было выбора. Ты такая же упрямая, как твоя мать. — он лезет в мой карман, вытаскивает телефон и швыряет его в сторону океана.

Его руки обвивают меня под мышками. Когда он пытается меня поднять, я вцепляюсь ногтями в его кожу и снова кричу:

— Пожалуйста, помогите мне!

Здесь никого нет. Только обрывы, тихий шелест деревьев и далекий шум прибоя.

Вот где я умру. Стану кормом для рыб, как и моя мать.

— Замри, или клянусь богом, я нажму на курок. — волна облегчения захлестывает меня при звуке знакомого голоса. Я оборачиваюсь и вижу мистера Гудмана, направляющего пистолет на Бойда. — А т-т-теперь опустись на колени и р-р-руки за спину. Чтобы я их видел.

Глаза Бойда полны злобы, он не сводит с меня взгляда, отпуская меня и опускаясь на колени.

Я отползаю от него как можно дальше, всхлипывая, когда боль от пули в лодыжке вспыхивает с новой силой.

— Дави на рану, Иса. Зажми её. — Мистер Гудман на долю секунды переводит взгляд с Бойда на мою ногу, и в этот момент Бойд извивается, как змея, швыряя в воздух пригоршню песка. — Ах, черт! — зажмурившись, Гудман отшатывается назад. — Беги, Иса!

Ужас снова разрывает меня изнутри. Я перекатываюсь на живот и пытаюсь встать.

Позади раздается пронзительный крик, который тут же обрывается, а затем слышится тяжелый глухой удар.

Не оглядывайся, — приказывает мне рассудок. Я переваливаюсь через ограждение и скатываюсь по песчаному склону. Лодыжку пронзает агония, в груди жжет от нехватки воздуха. Прятаться негде. Только бесконечные дюны на мили вокруг, но я продолжаю путь, тяжело пробираясь по мягкому песку, который забивается в рану. Грохот сзади заставляет меня резко замереть. Я оборачиваюсь и вижу машину Бойда, которая несется прямо на меня по песку.

О мой бог!

Крик рвется из меня, звеня в ушах. Я ковыляю вперед, отчаянно пытаясь игнорировать мучительную боль при каждом шаге. Ноги заплетаются, и я влетаю лицом в землю.

Машина останавливается, я судорожно пытаюсь снова подняться. Стоит мне выпрямиться, как нога выскальзывает, и я ударяюсь плечом о песок. Шершавая поверхность сдирает кожу, когда меня волокут назад; я брыкаюсь, и боль прошивает лодыжку в тот же миг, когда она входит в контакт с чем-то твердым.