— Ну… хоть что-то… относительно хорошее, — произношу вроде радостно, но под сердцем чувствую неприятный укол — как это все исчезнут⁈

— Не спеши радоваться. Тебя вернут, но полностью лишат памяти. Ты не будешь помнить ни себя, ни этот мир, ничего.

— Это все плохие новости, или будут еще? — спрашиваю безнадежно.

— Поговаривают, что в министерстве уже прошел слух о том, что эта сказка пошла не туда. Так что или мы ее срочно исправляем, или… ну,выше я рассказал, что будет.

— Но как исправлять⁈ Не выходит у меня с Артуром! Нет у нас химии! В смысле, у него ко мне, может, что-то и есть, а вот я… Ну, он мне вообще как мужчина не нравится. Понимаешь?

— Понимаю. Но придется что-то придумать, чтобы понравился. Хочешь, наколдую тебе чувства?

И фей достает свой пульт.

Смотрю на пульт в руках фея.

— Наколдуешь чувства⁈ Это невозможно!

Грег складывает губы трубочкой и хихикает:

— А вот и посмотрим! — направляет пульт на меня и жмет на кнопку. — Готово!

Несколько секунд сижу, обалдело смотрю на его довольную физиономию. Потом вскакиваю на ноги, поднимаю свою лозину и ору:

— Ах ты негодяй! Я еще согласия не дала, а ты уже на кнопки жмешь! — и замахиваюсь снова жахнуть гада по мясистому филею.

Но он ловко перекатывается подальше от орудия возмездия. Не поднимаясь на ноги, на карачках шустро-шустро несется прочь от меня. Пока я ошалело таращусь на вид его упитанной пятой точки, успевает скрыться в густых кустах. Только кричит мне оттуда издевательски:

— Поздняк, детка, пить боржоми, когда почки отказали! Сейчас встретишь принца нашего, свет Артура, и сразу влю-ю-юбишься как кошка. Тогда сказочка точно пойдет куда надо! — и хихикает довольно.

Ну гад! Надо палку потолще заготовить и с собой ее всегда носить на случай следующей нашей с ним встречи. Бить буду безжалостно и с особым цинизмом!

Попыхтев еще немного и слегка спустив пары злости, выбрасываю прут и бегу в сторону столовой — обед вот-вот начнется.

Залетаю в комнату последней. Радуясь, что распорядительницы еще нет, плюхаюсь рядом с Лори. Она косится на мое взволнованное красное лицо, но ничего не спрашивает. И хорошо, я даже не знаю, что отвечать о причинах своего растрепанного вида.

Лори деликатничает, умничка, зато сестрицы мои таким талантом не обладают. Кики смотрит на меня с противоположного края стола и морщит длинный нос. На всю столовую спрашивает:

— Анна, откуда ты в таком уродливом виде? Платье все в земле и траве… Помогала дворцовой пастушке гусей в сарай загонять?

— Нет, она корову доила, а потом пошла на лужайку траву для гусей рвать, — «остроумно» возражает Люси, и обе сестрицы начинают довольно хихикать. К ним присоединяется еще несколько отборниц: смеются и перешептываются, обсуждая меня и мои воображаемые «грязные работы».

— Знаете, дорогие леди, любой труд почетен, если он направлен на созидание. А вот смех над теми, кто честно работает, выглядит… жалко, — произношу громко, ни к кому конкретно не обращаясь. Кому надо — тот поймет. Или не поймет, если случай безнадежный.

— Отлично сказано, леди Анна, — раздается вдруг голос… Александра. — Любой труд ценен и почетен.

Все отборницы дружно поворачивают головешки к стоящему у двери регенту. За спиной у него хмурит брови распорядительница. А у меня вдруг екает сердце и в голове мелькает: «Какой же он красивый!» Я и раньше это знала, конечно, но сегодня Александр кажется мне особенно привлекательным в своем строгом темно-сером костюме, подчеркивающем яркий цвет глаз и густоту темных волос. И плечи такие широкие, и мускулы играют под бархатной тканью…

Ой-ой, чего это я? Что за восторги? Неужели…?

Тут меня словно обухом по голове — это что, бестолковый фей не на ту кнопку нажал и влюбил меня не в того, кого надо⁈ Мама дорогая! Сказка, ау, куда же ты пошла, в какие е…дрические дали⁈

Регент и госпожа Левента идут к столу и садятся во главе — объявляют, что будут обедать с нами.

Чувствую на своем лице внимательный взгляд Александра, от которого меня бросает в жар. Отвешиваю себе десяток мысленных подзатыльников, чтобы вернуть разум на место. Помогает! Голова становится ясной, в сердце появляется спокойствие, в душе решительность — Его Величество не для меня! А вот поговорить с ним про Миланку нужно, и срочно!

Весь обед, который проходит в тишине и напряжении, я строю схему разговора с Александром, придумываю аргументы и доводы, чтобы убедить его помочь бедной женщине. Когда все встают из-за стола, решительно иду к регенту. Под десятками недоуменных взглядов делаю реверанс и прошу:

— Ваше Величество, не могли бы вы уделить мне несколько минут? Мне нужно поговорить с вами об одном важном деле.

— Анна, что ты себе позволяешь? К Его Величеству так не обращаются. Тем более без его позволения не заговаривают, — пытается одернуть меня распорядительница. Но я, глядя в глаза Александру, повторяю:

— Это важно и касается ваших подданных, Ваше Величество.

Александр несколько секунд внимательно смотрит на меня и молчит. У меня за это время душа уходит в пятки, а щеки начинают полыхать от неловкости — вдруг он подумает, что я собираюсь приставать к нему с поцелуями? Или какими-то личными просьбами…

Наконец он произносит:

— Идите за мной, леди, — поворачивается и выходит из столовой. Подобрав юбку, я бегу за ним, чувствуя, как спину мне прожигают возмущенные и недовольные взгляды коллег по отбору. И шепотки, ехидные, язвительные, так и летят за мной…

Выйдя из столовой, Александр сразу сворачивает в боковой коридор и буквально через пятнадцать-двадцать метров открывает какую-то дверь.

— Заходите, Анна.

С колотящимся от волнения сердцем я захожу в комнату. Она оказывается чем-то вроде кабинета, но пустующего. В центре стоит массивный рабочий стол с креслом, несколько полупустых шкафов для книг и маленький диванчик, очевидно для посетителей. На него Александр мне и показывает. Сам устраивается за столом. Складывает в замок руки и смотрит на меня выжидательно.

Решаю, что садиться не буду. Остаюсь в центре комнаты и начинаю сбивчиво рассказывать про Миланку и ее детей. Про долги, которые повесил на нее беспутный муж. Про то, что помочь ей некому, и бедная женщина буквально из сил выбивается, чтобы прокормить троих малышей. В конце рассказа просто складываю руки на груди и почти умоляюще прошу помочь разобраться с долгами и, если можно, взять ее на работу во дворец.

В конце рассказа с жаром добавляю:

— Она прекрасная рукодельница! Может делать изумительные вышивки, например.

Не знаю, насколько убедительно я говорю. Наверное, не слишком, потому что лицо Александра остается бесстрастным весь мой рассказ. А я, наоборот, изо всех сил стараюсь не залипать слишком пристально на его мужественном лице и широких плечах. На руках красивой формы, на идущем от него волнующем запахе, который я чувствую даже на расстоянии… Ох, Анюта, недоброе что-то с тобой творится!

Александр молчит, я тоже растерянно смолкаю… Какое-то время мы смотрим друг на друга, и вдруг он встает. Так же не говоря ни слова идет ко мне и останавливается близко-близко. Я чувствую идущий от его тела жар, а руки так и рвутся обнять его за шею…

Но я держусь, убираю свои конечности за спину, чтобы ненароком не наделали глупостей… И тут Александр сам протягивает ко мне руку. Прикасается к прядке волос у виска и говорит:

— Анна, ваши волосы…

— Волосы? — изумляюсь. — При чем здесь мои волосы?

— Они стали розовыми…

Что⁈ Что⁈ Откуда? Это Грег натворил, заразил меня своим розовым волосизмом?

Стою, хлопаю глазами и не знаю, что ответить Александру. А он улыбается краешком губ. Еще раз прикасается к моим волосам и слегка задевает подушечкой пальца кожу у щеки. Ничего такого вроде бы, но меня аж током прошибает…

Аня, уймись! У тебя Артур, помни об этом. Александр — персонаж из другой сказки!