— Временные? — с какой-то едва заметной надеждой переспрашивает мать семейства.

— Конечно. Вы работящая, молодая, а скоро будете и здоровая. Сын у вас вон какой чудесный. Так что даже не сомневайтесь. Очень скоро у вас все наладится. Я бы даже сказала — все уже стало налаживаться.

Лори уже тянет меня к двери, поэтому я только залихватски подмигиваю одной из девочек и выхожу вслед за подругой на улицу.

Мы почти бегом возвращаемся к торговым рядам. По дороге высчитываем, сколько у нас осталось денег.

— Четыре серебряных монеты в королевском кошельке, плюс то, что мне мама дала, — подводит итог Лори. — Это немного, но…

— Хватит на основное, — киваю я. — Крупы, овощи, может быть, немного масла. Хлеб точно возьмем.

В лавке мы действуем быстро и слаженно. Лори хватает мешочек овсянки и поменьше — местного подобия гречки, я — морковь, лук, картошку. Потом капусту и яблоки — самые дешевые, чуть примятые. Кусок сала — это уже роскошь, но Лори настаивает, что нужно. Две буханки хлеба. Молоко для малышек.

— Это все? — спрашивает продавец, складывая наши покупки в большую корзину.

— Все, на что у нас хватит денег, — честно отвечаю я.

Мужчина взвешивает, считает. Потом смотрит на нас внимательно и говорит:

— Барышни, а вы случайно не те самые, что мальчишке на пирожки добавили?

— Мы, — кивает Лори.

— Тогда держите, — и он кладет в корзину еще пакет с какой-то крупой и небольшой кусок масла. — Это в подарок. За ваше доброе сердце.

У меня снова наворачиваются слезы. Черт, ну что это я сегодня такая чувствительная?

— Спасибо, — выдавливаю. — Большое спасибо!

Мы несем тяжелую корзину вдвоем, держась за ручки с обеих сторон. Тащим ее обратно в проулок, на крыльцо, в дом. Элиас встречает нас с таким видом, словно мы принесли сокровища со всего королевства.

— Ничего себе! — выдыхает он, глядя на корзину. — Это все нам?

— Все вам, — подтверждаю я. — Ну что, показывай, где у вас кухня? Будем готовить обед!

Следующие несколько часов проходят в какой-то лихорадочной работе. Лори принимается за уборку — драит полы, собирает разбросанные игрушки, открывает окна, чтобы проветрить. Я готовлю — варю овсяную кашу с молоком для девочек, режу овощи для супа, ставлю его на огонь. Элиас помогает нам, таскает воду, выносит мусор.

Миланка все это время лежит на кровати и тихо плачет. Я несколько раз подхожу к ней, поправляю подушку, приношу воды.

— Не плачьте, — прошу я. — Все будет хорошо.

— Я не понимаю, за что мне такое счастье, — шепчет она. — Я думала, весь мир отвернулся от нас. А тут вы…

— Мир не отвернулся, — возражаю я. — Просто иногда нужно время, чтобы помощь пришла.

Девочки сначала боятся нас, жмутся к брату. Но когда я протягиваю старшей тарелку с теплой кашей, она робко берет ложку и начинает есть. Младшая тоже тянется к еде. Они едят жадно, давятся, торопятся. Боже, когда они последний раз нормально ели?

— Медленнее, мои хорошие, — говорю я мягко. — Никто у вас не отберет. Ешьте спокойно.

Лори тем временем разобралась с бельем — оказывается, его нужно просто прополоскать и развесить. Она делает это во дворе, а я продолжаю возиться на кухне. Суп почти готов, я добавляю в него сало, нарезанное мелкими кусочками, соль. Аромат стоит умопомрачительный.

— Анна! — зовет Лори из дальней комнаты. — Иди сюда!

Я вытираю руки о фартук, который нашла на крючке, и иду на зов. Лори стоит возле старого сундука и держит в руках какую-то ткань.

— Смотри, — показывает она мне. — Это же тонкое полотно! И кружева, ручная работа, очень талантливая! Наверное, остатки приданого Миланки.

Я беру ткань в руки. Действительно, качественная. Пусть и пожелтевшая от времени, но ее можно привести в порядок.

— Думаешь, она согласится продать? — спрашиваю я тихо. — Это помогло бы ей выплатить часть долга.

— Не знаю, — качает головой Лори. — Но можно спросить. Только аккуратно.

Мы возвращаемся в главную комнату. Там уже заметно чище — Лори постаралась. Девочки доели кашу и теперь сидят на полу, играя с какими-то самодельными куклами. Элиас подметает.

Я подхожу к Миланке и осторожно спрашиваю про ткань. Она вздыхает.

— Я давно думала продать это, — признается она. — Но не знала, кому. И боялась, что обманут — дадут гроши. Если вы знаете, где можно получить честную цену…

— Знаем, — кивает Лори. — Госпожа Шанелис даст хорошую цену. Она честная.

— Мы можем отнести это ей завтра, — предлагаю я. — И привезем вам деньги. Если вы поверите, конечно.

— Берите! Даже если… извините, если это все обман… вы подарили мне надежду.

Суп готов. Я разливаю его по мискам — всем, кроме нас с Лори. Миланка пытается возразить, говорит, что и нам нужно поесть, но я категорична.

— Мы уже ели, — вру я. — А вам нужно восстанавливать силы.

На самом деле живот подводит от голода так, что скоро запоет арию. Но смотреть, как эти дети с матерью едят свой скудный суп, и при этом самим наворачивать — нет, не могу. Не буду.

Элиас ест медленно, смакует каждую ложку. Девочки уже наелись кашей и клюют носом — младшая вообще засыпает прямо за столом. Лори подхватывает ее и несет на кровать.

Я мою посуду, вытираю стол, подметаю и мою полы в кухне и коридорчике, проверяю, чтобы огонь в очаге был прикрыт. Все, больше сделать мы не можем — уже начинает смеркаться, а нам нужно вернуться во дворец.

— Элиас, — зову я мальчика. — Присмотри за мамой и сестренками. А постараемся к вам еще заглянуть. Возможно, завтра принесем вам деньги и еды. Но если не получится завтра, то как только сможем выбраться. Еда у вас пока есть, а там видно будет.

Он кивает, глаза блестят.

— Спасибо вам, — шепчет он. — Вы настоящие волшебницы.

Я уже поворачиваюсь к двери, когда чувствую, как кто-то дергает меня за юбку. Оглядываюсь — это старшая девочка. Она смотрит на меня серьезными темными глазами и спрашивает:

— А ты моя фея-крестная?

Я замираю. В горле снова встает комок. Присаживаюсь на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Да, малышка, — говорю я тихо. — Это я. Твоя фея-крестная.

Девочка улыбается — первый раз за все время, что мы здесь. И эта улыбка такая светлая, такая доверчивая, что у меня внутри все переворачивается.

Я целую ее в лоб и шепчу — больше себе, чем ей:

— Обещаю. Я буду помогать тебе столько, сколько смогу.

Потом выпрямляюсь, беру Лори за руку, и мы выходим из дома. Миланка кричит нам вслед слова благодарности, Элиас машет рукой. Дверь закрывается.

Мы идем по проулку молча. Я чувствую себя опустошенной и одновременно наполненной. Устала до трясучки, голова кружится от голода, ноги ноют. Но внутри — тепло. Такое, какого я давно не чувствовала.

— Я думала, мы просто выйдем в город, хорошо проведем время. А мы… мы его провели не просто хорошо. А с пользой.

— Это точно. И, знаешь, я даже рада, что мы потратили все деньги на эту семью, а не на бесполезные сладости и всякую ерунду.

— Я тоже, — кивает подруга. Потом хватается за живот. — Но боже, как же я хочу есть! И…

— Что? — спрашиваю у Лори, потому что она резко замолчала и смотрит на меня хитрым лисьим взглядом.

— У нас еще остались деньги! — демонстрирует мне одну монету. На мои удивленно приподнятые брови объясняет. — У меня в кармане дырка, оказывается. И монетка закатилась за слой ткани. А когда мы выходили, и я смывала с платья пыль, нащупала ее… Так что… пошли есть, а?

Мы, уставшие, но счастливые, выходим на главную улицу и почти сразу упираемся в горящие окна большой таверны, из двери которой доносятся звуки музыки и невероятные ароматы кухни.

— Кажется, нам срочно надо сюда! — смеется Лори, и мы заходим в «Таверну дядюшки Го-го».

В таверне нас встречает полный пожилой мужчина в длинном белоснежном фартуке. Лицо у него круглое, как луна, а светлые волосы кудрявые, золотистым нимбом стоят над головой. Широко улыбнувшись, он обращается к нам, перекрикивая звуки развесёлой музыки: