Хлопает дверь, поворачивается ключ в замке, и я остаюсь одна. Падаю обратно на кровать. Смотрю в потолок — да-а, сказка вообще не по тому коридору пошла. Завтра принц с моим кедом начнет по королевству меня искать, а я тут под замком.

Поищет меня безрезультатно. Потом махнет рукой и женится на другой хорошей девушке… Ну, Грег, фей-бракодел!

Устав страдать, вспоминаю, что утро вечера мудренее, и засыпаю.

Утро и правда оказывается мудрым — в доме снова появляется королевский глашатай.

Я прилипаю ухом к щели в рассохшейся от старости двери и с трудом, но слышу, как он важно объявляет:

— Начинается отбор невест для принца Артура! Приглашаются все девушки в возрасте от восемнадцати до двадцати двух лет, кто вчера был на балу.

Раздается восторженный писк, охи-ахи в исполнении сестриц. Глашатай пережидает их восторги и еще торжественней выдает:

— А если какую-то девицу родственники на отбор не пустят или другие препятствия чинить примутся, то будет им штраф и королевская немилость. Вплоть до выселения из королевства! Отбор начинается завтра в восемь утра. Всем участницам прибыть без опоздания!

Объявив все это, королевский гонец уходит. Родственницы мои тут же начинают обсуждать, как на отбор поедут, да как принца очаруют. Начинают носиться по дому и вопить, забыв, что я заперта:

— Анна, где мое желтое платье⁈

— Анна, бездельница, быстро утюг ставь!

— Анна, сундуки тащи, будем наряды для отбора складывать!

И тут Кики взвизгивает:

— Маменька, так Анка-то вчера тоже на балу была! Она что, с нами поедет⁈

Я уже радостно потираю руки — что, не ожидали, милые⁈ Придется выпускать меня из комнаты и во дворец с собой брать. Принц — мой! Мне по сказке положено!

Но тут мачеха отвечает:

— Поедет. Вы же слышали, если кто-то не явится на отбор, у семьи будут проблемы. Но не волнуйтесь, мои крошки, я эту пьянь Анну хорошо знаю. Она быстро свою гнилую натуру проявит и вылетит с отбора…

Сестрицы начинают довольно хихикать, а маман продолжает:

— Да и наряды… Даже не знаю, в каком платье она будет во дворце смотреться лучше: в котором огород пропалывает или в котором курятник чистит?

— А платье, в котором она на балу была? — ревниво спрашивает Кики. — Оно красивое!

— Увы и ах, его взять Анна не сможет. Оно, например, порвется прямо перед отъездом во дворец. Или утюг сожжет на нем все абсолютно кружева.

Я слушаю их разговоры и понимаю, таки да, наряды — это проблема… Согласно первоисточнику, фея не предусмотрела вечерних платьев для отбора. Что логично, ведь отбора и не было. Мне что, принца покорять в фартуке и босиком?

…Мне что, сердце принца покорять в фартуке и босиком?

И ведь самое смешное — вполне могла бы. У меня уже такой уровень житейского дзена, что хоть в мешке для картошки отправляй. Но мачеха у нас женщина принципиальная: если унижать — то со вкусом.

Минут через двадцать после объявления отбора в замке поворачивается ключ. Дверь распахивается так резко, будто меня собираются выносить ногами вперед. Но нет — это просто мачеха, глядящая на меня так, словно я испортила ей жизнь, молодость и любимый сервиз.

— На вот, — бросает на кровать сложенную тряпку. — Платье тебе. Новое.

Я поднимаю бровь. Н-у-у, если это «новое», то мне страшно представить ее версии «старого». Платье цвета… унылого осеннего утра? Вроде бы такая модель в моде была лет десять назад, и то, кажется, на похоронах — помнится, сестрицы обсмеивали соседку, нарядившуюся в похожее платье.

— А что-нибудь… посовременнее? — осторожно уточняю я, надеясь хотя бы на оттенок «бархатный вечер». Все лучше, чем это серое убожество.

Мачеха фыркает:

— Ага. Чтобы ты там принцу глазки строила? На тебя я нарядов не заказывала, ты сама явилась во дворец. Нужны платья, проси того же, кто тебе бальный наряд давал, или папеньку своего любимого на том свете. А с меня хватит его долгов, да тебя — пьянчужки бесноватой!

— Ясно, наряда не будет, — отвечаю, но я в общем-то не сильно и надеялась — мачеха ведь, ей положено такой быть.

— Анка в этом на отбор пойдет! — визжит от смеха Люси.

— Да она сразу из первого тура и вылетит! — вторит Кики.

Я смотрю на платье. Потом на них. Потом снова на платье.

Ну что ж… Значит, работаем не с внешним содержанием, а с внутренним!

— Собирайся, — командует мачеха.

А что мне собираться-то? Переоделась в это серое платье, взяла сумку с личными вещами, рот закрыла — вот и готова.

Сестрицы уже стоят у кареты. Люси в жемчугах, которые я ей когда-то помогала пришить к корсажу. Кики в новом розовом платье, напоминающем пирожные, которые раздавились на полпути к гастроному.

Мачеха оборачивается:

— Анна, не порти всем настроение. Сядь тихо, не разговаривай лишнего, голову вниз, глаза в пол. Ты едешь лишь потому, что так приказал король. Не вздумай привлекать внимание.

Ага, конечно! У меня тут, между прочим, личная сказка почти портится! А я буду тихо сидеть и не привлекать внимание. Конечно, разбежалась.

Сажусь в карету и закрываю дверь. Мысленно довольно потираю руки — что ж, вперед к новой главе, так сказать!

Карета подпрыгивает на каждой кочке, будто специально проверяет, как я еще держусь после вчерашнего бала, утреннего побоища и гениального мачехиного «платья-сюрприза». И, кажется, единственное, что удерживает меня в относительном равновесии, — это мысль о том, что где-то там, за этими деревьями и холмами, меня ждет дворец, отбор, и… он. Артур!

Сестрицы щебечут рядом — громко, с придыханием, каждое второе слово у них о том, кто как будет «нежно» улыбаться принцу, «естественно» проходить мимо, «небрежно» поправлять локон, будто он сам им туда упал через силу природы, а не после сорока минут манипуляций у зеркала. Я слушаю их и начинаю подозревать, что если бы любовь можно было заполучить количеством визга, то Кики и Люси уже давно управляли бы королевством, а Артур в благодарность носил бы их на руках.

Мне же остается просто сидеть, стараясь не слишком расставлять ноги, потому что платье это, даром что новое, на деле ведет себя как очень старый мешок — стоит пошевелиться, оно тут же угрожающе потрескивает в швах. Чудесно. Представляю, как я сойду у дворца, сделаю шаг… и… будет второй раунд «голого забега».

И вот дворец. Огромный, сияющий, словно его лично драили пятнадцать фей с манией чистоты. Девушки перед воротами — ну, толпа! — кружевная, шелковая, блестящая, напудренная, как будто мода решила устроить собрание редких видов. И среди всего этого великолепия я — в скромном платье, с косой. Да уж, выбиваюсь из общей картины, однозначно. Но, возможно, в этом есть плюс.

Мы вылезаем из кареты. Мачеха еще раз напоминает мне тихим злобным шепотом:

— И запомни, Анна. Ты здесь не блистать и выпячиваться. Ты здесь… просто быть, — типа, мне надо об этом напоминать!

Ну что, Анна, вперед, ты справишься! Если уж ты вынесла мачеху, курятник сестер, бал, фейские подарки со сроком годности в один вечер и побег через полгорода голышом, — то отбор точно тебя не испугает.

Во дворце нас встречает распорядительница. На вид — жутко строгая, ни разу в жизни не улыбавшаяся седая дама лет пятидесяти. Обводит внимательным взглядом нашу компанию: надутую спесью мачеху, расфуфыренных сестриц и меня, серую уточку. Командует:

— Сопровождающие — на выход. Во дворце остаются только претендентки.

Мачеха не успевает рот открыть, как ее вежливо, но настойчиво выводят за дверь. Сестрицы, оставшись без поддержки, заметно скисают, начинают шушукаться. А дама сообщает нам:

— Итак, девочки, мое имя — госпожа Левента. Я распорядитель отбора, и каждое мое слово для вас — закон. Если вы с этим не согласны — сразу идите на выход.

Не дождавшись возражений, берет в руки список и начинает изучать.

— Итак, сестры Анна, Кикилия, Люсинда Ротшибельд. Кто Анна? — поднимает на нас взгляд, и я делаю шаг вперед. — Заселяетесь по двое. Ты живешь в комнате пятнадцать, первый этаж: по коридору и направо.