Но нет… Слюна при взгляде на платье капает ещё активнее, а желание хотя бы примерить его вырастает в разы… Ох, бедные мы женщины, почему наши желания постоянно расходятся с нашими возможностями⁈

В какой-то момент я вдруг чувствую на себе чей-то взгляд, пристальный такой… Оглядываюсь, но в магазине никого, кроме меня. Бросаю взгляд на широкое витринное окно и замечаю, как там мелькает какая-то тень. Подхожу, выглядываю — никого, только прохожие спешат по своим делам. Наверное, какой-то любопытный заглянул в витрину, и я почувствовала его взгляд…

— Анна, — окликает меня Лори, выходя в зал. На лице у неё широкая улыбка, и вид довольный донельзя.

— Ну что? — спрашиваю с надеждой.

— Мадам Шанелис взяла ткань!. Сказала, что давно не видела такой тонкой работы, разве только у королевских белошвеек похожие изделия бывают. В общем, мадам оценила ткань в пять монет серебром! Вот! — Лори раскрывает ладонь, на которой лежат пять серенького цвета монеток.

— Ничего себе! — радуюсь я. — Это же… В общем, Миланке надолго хватит.

Но тут же грустнею:

— Если все деньги в уплату долга не уйдут, конечно.

Лори вздыхает:

— Наверняка уйдут! Карточные долги — дело такое… Не столько сам долг платишь, сколько проценты по нему,

«Прямо как у нас ипотека…» — грустнею я.

Вспоминаю, что у меня скоро срок очередного платежа. Как бы не пропустить его, пока тут Золушкой работаю. А то выкатят мне сумасшедшую пеню и буду как Миланка всю жизнь на банковские проценты работать…

От Шанелис мы бежим к дому вдовы. Сегодня женщина выглядит получше: уже не такая бледная и может вставать, хотя и с трудом. Дети тоже повеселели. Кажутся наевшимися и встречают нас улыбками, а младшая девочка даже подбегает и обнимает сначала меня, потом Лори.

Мы быстро, потому что время поджимает, вручаем детям булочки, печенье и конфеты. И пока они пищат от восторга, отдаём деньги вдове. Советуем вызвать лекаря, чтобы осмотрел её спину. Но женщина прижимает монеты к худой груди, благодарит нас, чуть не плача от радости, и мотает головой: лекарь — это дорого, а она уже почти здорова.

Понимаем, что её не переубедишь, и проверяем кастрюли на очаге. Успокаиваемся — еды семье на сегодня хватит, а завтра или Миланка сможет сама приготовить, или мы придём и сварим обед.

Пока Лори разговаривает с детьми, я немного прибираюсь в комнате и ещё раз напоминаю себе, что обязана поговорить с Александром про судьбу вдовы. Если по словам мадам Шанелис Миланка — рукодельница уровня королевских белошвеек, то, может, её возьмут на работу во дворец?

Прощаемся и со всех ног несёмся во дворец — до обеда осталось всего ничего, только добежать, отдышаться и умыться. Но неподалёку от ворот мой взгляд цепляется за выглядывающую из кустов, бликующую на солнышке лысину в обрамлении розовых кудрей.

— Лори, иди во дворец, я тебя догоню, — предлагаю подруге.

— А ты?

— А мне кое с кем по душам поговорить надо, — отвечаю.

Лори уходит, а я иду к развесистому дереву, похожему на иву. Отламываю лозину подлиннее и потолще. Держа её наготове крадусь к кусту, за которым прячется кое-кто, кому руки давно чешутся по сопатке надавать!

Вырвав лозину потолще, я крадусь к кустам, где притаился наш доморощенный «волшебник». Сердце колотится — не от страха, а от праведного гнева!

— Выходи, Грег! — командую я, размахивая лозиной как мечом. — Знаю, что ты там!

Из-за куста высовывается розовокудрая макушка, потом появляется и само виноватое лицо Грега.

— Анночка, милая, давай поговорим как культурные люди… — начинает он примирительным тоном.

— Культурные⁈ — взвиваюсь я. — Ты меня в этот бардак втравил, даже толком не объяснив правила игры, и еще культурности от меня требуешь⁈

Свист! Лозина рассекает воздух, но Грег проворно уворачивается.

— Я действовал строго по инструкции! — возражает он, пытаясь спрятаться за дерево. — Там все четко прописано: карета из тыквы, платье, туфельки…

— А про то, что в полночь все исчезнет, почему не предупредил⁈ — наступаю я, обходя дерево с другой стороны.

Грег выскакивает с противоположной стороны и возмущенно машет руками:

— А ты сказку не читала⁈ Это же классика! Все с детства знают!

— А если и читала⁈ — Взмах, и на этот раз лозина достает до его пухлой ляжки. Грег взвизгивает и начинает бегать вокруг кустов быстрее. — Ты все равно был обязан предупредить! Фея предупреждала Золушку перед отъездом.

— А сообразить сама не могла⁈ — огрызается он, петляя между деревьями. — Только на меня все спихиваешь! Я тебе помог, между прочим!

— Помог⁈ — хохочу я истерически, гоняясь за ним. — Да я полуголая! Ночью! Шла домой пешком! Со мнойчтоугодно могло случиться!

— Но не случилось же! — вякает Грег, пытаясь спрятаться за очередной куст.

Свист! Попадание по плечу!

— Ай! — Грег прыгает на одной ноге, держась за ушибленное место. — Анна, ну хватит уже! Хватит бить меня этой… палкой.

— Это не палка, это инструмент справедливого возмездия! — объявляю я торжественно и делаю еще один выпад.

Промах. Грег снова несется вокруг кустов, его розовые кудряшки смешно подпрыгивают на лысой макушке.

— Ты вообще неправильная Золушка! — кричит он на бегу. — Нормальные Золушки послушные, кроткие, терпеливые!

— А ты — неправильный фей! — отвечаю я, делая очередной замах. — Нормальные феи понятно объясняют, что к чему!

— В инструкции написано: «Крестная обязана помочь подопечной попасть на бал»! — пыхтит Грег, уворачиваясь. — Нигдн не написано: «Разжевывать каждую мелочь»!

— Исчезновение кареты в полночь, а вместе с ней и всей одежды — это не мелочь! — Свист! На этот раз лозина задевает Грега по заднице.

— Ой-ой-ой! — он подскакивает, как ужаленный. — Все, хватит! Перемирие!

— Еще нет! — Я делаю еще пару выпадов, но он уже научился уворачиваться.

Минут через пять мы оба выдыхаемся. Я тяжело дышу, Грег вообще привалился к дереву, держась за бок.

— Ну все… — пыхчу. — Больше не могу…

— И я… — хрипит Грег.

Мы одновременно оседаем на траву под деревом, тяжело дыша. Лозина выпадает из моих рук.

— Теперь можем спокойно поговорить? — уточняет фей, на всякий случай отпихнув ногой лозину подальше в траву.

— Ну говори, — разрешаю. — Я уже выговорилась.

— Мне жаль, что все так получилось с балом. Я, видимо, переволновался, ответственный все же момент был. Так что извини, пожалуйста.

— Принято, — вяло отмахиваюсь. — Я, в общем-то, уже почти не злилась. Так… остатки. Просто, знаешь, обидно немного. Ты же, вроде как, фей-крестный. Помогать должен, поддерживать в трудную минуту. Но по итогу, все самые сложные моменты я прохожу сама. Тебя никогда нет, когда ты нужен, и вообще не понятно, вернешься ли.

— Ну вот он я. Вернулся.

— А толку? Узнал что-нибудь дельное про это свое «небо упадет на землю» и так далее?

— Узнал. Но, скажу тебе честно, нарушил несколько правил. Очень важных правил. И вполне возможно, меня вообще разжалуют из фей-крестных.

Я внимательно посмотрела на Грега. Не похоже, что разводит на жалость.

— Ты серьезно? — переспрашиваю.

— Еще как. Я залез в архивные документы, да и вообще… туда, куда у меня нет доступа в силу возраста и звания. И новости, должен сказать, я принес неутешительные. Но зато теперь хотя бы ясно, что имеется в виду под этими туманными фразами про небо и землю.

— И? Давай уже, говори, не томи.

— Короче. Если герои ведут себя не так, как им положено, то сказка схлопывается и перезагружается заново, но уже с другими героями.

— И… как это схлопывается?

— Как мыльный пузырь. Было и не стало. Как черновик истории. Стерли старое и написали новое.

— Подожди… а что происходит с героями? Со мной что будет? Я же не принадлежу этому миру. По идее, я и схлопываться не должна.

— Не должна. Схлопнутся только те, кто принадлежит этой книге. Мачеха, сестры, Артур, Александр. А тебя вернут в твой мир.