Суд над Торнбергом. Показания. Новая фиолетовая ампула. Переезд к Омэну. Кай и его сестра.

Мысли путались, но было одно, что объединяло их всех — она больше не боялась.

Не боялась Совета, потому что Омэн был рядом. Не боялась Ордена, потому что тени защищали её. Не боялась будущего, потому что её формула могла спасти тысячи жизней.

— Гелла, — раздался голос за дверью.

Она узнала его.

— Войдите, ваше сиятельство.

Омэн шагнул в комнату. Он был в мундире — значит, только с заседания.

— Совет утвердил дату суда. Через десять дней. Ты готова?

— Готова.

— Ты сказала Лиссе, что согласна переехать.

— Сказала.

— Тогда завтра я пришлю слуг.

— Не надо слуг. Я сама соберу вещи. У меня их немного.

Он кивнул.

— Я перевешу табличку на дверях лаборатории, — сказал он.

— Какую?

— «Осторожно, взрывоопасно».

Гелла рассмеялась — впервые за эту долгую неделю.

— Это моя фраза.

— Я знаю. Я ворую твои фразы.

— А я ворую твои тени? — спросила она, подходя к нему.

— Тени сами к тебе льнут.

— Потому что они умнее хозяина.

Он обнял её, осторожно, боясь задеть заживающие раны.

— Ты справилась, — сказал он. — С пытками, с похищением, с предательством. Ты — самая сильная из всех, кого я знаю.

— Это мазь делает меня сильной, — прошептала Гелла.

— Это ты делаешь меня слабым, — ответил Омэн. — Но я не жалуюсь.

Она подняла голову, посмотрела ему в глаза.

— Омэн.

— Да?

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

И они поцеловались, стоя на фоне заходящего солнца, и тени вокруг них сплелись в тёплый, уютный кокон, скрывая их от всего мира.

Лисса, заглянувшая в комнату за забытой книгой, тихо прикрыла дверь и ушла.

— Ну наконец-то, — прошептала она. — А то я уж думала, никогда.

Глава 26. Второй шанс

Переезд Геллы в ректорское крыло занял три часа и стоил ей пяти ампул, одной разбитой пробирки и почти испорченных отношений с Лиссой.

— Ты не можешь взять с собой всё это барахло! — возмущалась Лисса, пытаясь закрыть второй чемодан, из которого вываливались какие-то ржавые банки. — Что это вообще?

— Стабилизаторы для седьмой версии, — ответила Гелла, складывая в третий чемодан стопку исписанных формулами листов. — Если я оставлю их здесь, они пропадут.

— Они пропадут, если ты их так утрамбуешь! У тебя там кислоты на пол-лаборатории!

— Не преувеличивай. На четверть.

— Гелла!

— Лисса, не ной. Лучше помоги донести ящик с реактивами.

Лисса закатила глаза, но ящик потащила. Когда они вышли в коридор, там уже ждали двое слуг, присланных ректором, — молчаливые парни в синих ливреях Дома Ночи. Они ловко подхватили багаж и понесли его к ректорскому крылу.

— Чувствую себя переселенкой, — сказала Гелла, глядя, как исчезают её пожитки.

— Ты чувствуешь себя королевой, — фыркнула Лисса. — Просто не хочешь признавать.

— Я чувствую себя алхимиком, который боится, что в новой лаборатории не хватит вытяжки.

— Там есть вытяжка. Ректор сам проверил.

Гелла удивилась.

— Откуда ты знаешь?

— Он приходил вчера, когда ты спала. Спрашивал, что тебе нужно. Я составила список.

— Ты… ты составила список?

— А кто, если не я? — Лисса подбоченилась. — Ты бы забыла про элементарные вещи — например, про нормальный стул. А там, между прочим, старая табуретка, на которой даже сидеть невозможно.

Гелла посмотрела на подругу долгим взглядом.

— Ты — лучшая соседка в мире.

— Лучшая бывшая соседка, — поправила Лисса, но в её голосе проскользнула грусть. — Теперь ты будешь жить в ректорском крыле, а я — одна.

— Ты можешь приходить когда захочешь.

— Ага, когда захочу. А если вы там будете… ну… — она замялась.

— Целоваться?

— Обниматься. Я не хочу быть третьей лишней.

Гелла обняла её.

— Ты никогда не будешь третьей лишней, дурочка. Ты — моя семья.

Лисса шмыгнула носом и отстранилась.

— Ладно, хватит нежностей. Иди уже, обживайся. А вечером жду доклад.

— О чём?

— О том, какой он в быту. Стирает ли носки сам или отдаёт слугам.

Гелла рассмеялась и пошла в ректорское крыло.

•••

Новая комната оказалась больше, чем Гелла ожидала.

Высокий потолок, большое окно с видом на парк, кровать с балдахином — не чета её старой, скрипучей койке. Письменный стол из тёмного дуба, на нём — чернильница и перо. В углу — дверь в лабораторию.

Гелла открыла её и замерла.

Лаборатория была светлой, просторной, с длинными столами, новыми горелками, резонатором последней модели и — о чудо! — вытяжкой, о которой она могла только мечтать. На полках стояли пустые пробирки и колбы, аккуратно расставленные по размеру. В углу — шкаф с реактивами, запертый на магический замок.

— Нравится? — раздался голос за спиной.

Она обернулась. Омэн стоял в дверях, скрестив руки на груди. Сегодня он был в домашней одежде — чёрный свитер, мягкие штаны, волосы распущены. Выглядел почти человеком.

— Ты… ты всё это организовал? — спросила Гелла.

— Я приказал. Организовывали слуги.

— Это… это слишком.

— Для гения, который спасет тысячи жизней? Недостаточно.

Он подошёл к ней, встал рядом.

— Если тебе что-то нужно — скажи. Добавим.

— Мне нужно время, чтобы привыкнуть.

— Привыкай. Теперь это твой дом.

— Наш дом, — поправила Гелла.

Он чуть улыбнулся.

— Наш.

•••

Вечером они ужинали вдвоём в ректорской столовой.

Слуги подали суп, жаркое и десерт — какой-то невероятный торт с шоколадом. Гелла ела медленно, наслаждаясь каждым куском.

— Ты всегда так питаешься? — спросила она.

— Нет. Обычно я ем в кабинете, на ходу. Но сегодня — особый случай.

— Какой?

— Первый ужин с тобой в качестве… сожительницы.

Гелла чуть не поперхнулась.

— Сожительницы? Звучит как… как…

— Как правда, — закончил он. — Ты теперь живёшь со мной. Не как студентка, не как напарница. Как… близкий человек.

— Ты не умеешь говорить комплименты.

— Я умею говорить правду.

Она отставила вилку.

— Омэн, я боюсь.

— Чего?

— Что всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что завтра Совет пришлёт приказ, и нас разлучат. Что Торнберг выйдет на свободу и снова придёт за мной. Что ты…

— Что я?

— Что ты однажды поймёшь, что я — обуза, и пожалеешь, что рисковал собой.

Он встал, подошёл к ней и присел на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне.

— Слушай меня, Гелла. Ты — не обуза. Ты — лучшее, что случилось в моей жизни. Я рисковал собой, потому что ты стоишь риска. И я буду рисковать снова и снова, если это понадобится.

— Но Совет…

— Совет не имеет права указывать мне, кого любить. И если они попробуют встать между нами, они узнают, почему Дом Ночи называют «Тенью империи».

Он поцеловал её — мягко, почти невесомо.

— Не бойся будущего, — сказал он. — Бойся того, что ты не будешь жить настоящим.

Гелла обняла его и уткнулась носом в плечо.

— Ты научился говорить красиво, — прошептала она.

— Это ты научила.

•••

Ночью Гелла не спала.

Она лежала на новой кровати, смотрела на лунный свет, падающий в окно, и думала. О суде, о формуле, о Кае и его сестре. О том, что завтра они с Омэном начнут новую жизнь — вместе.

В дверь тихо постучали.

— Войдите, — сказала она, хотя знала, кто это.

Омэн вошёл в пижамных штанах и расстёгнутой рубашке. В руках он держал две кружки с чаем.

— Не спится? — спросил он.

— Не спится, — она подвинулась, освобождая место рядом.

Он сел на край кровати, поставил кружки на тумбочку.

— Я тоже.

— О чём думаешь?

— О тебе. О суде. О том, как защитить тебя от тех, кто захочет использовать твою формулу.

— Ты не сможешь защитить меня от всех.