Гелла разбила ампулу о землю у своих ног, а потом ещё одну — у ног Омэна.

— Усиленное скольжение, — объяснила она. — Но не для врагов. Для нас.

— Зачем нам скольжение?

— Затем, что так мы быстрее. А быстрее — значит, меньше шансов попасть под магические заряды.

Она разбила третью ампулу — белую, дымовую. Густой туман пополз по полигону, закрывая обзор.

— Ты закрыла нам обзор, — заметил Омэн.

— А вам он и не нужен, — ответила Гелла. — У вас есть тени, которые чувствуют всё вокруг. А я буду двигаться по звуку. Мы ведь должны сработаться?

Омэн посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул.

— Я иду первым, — сказал он. — Ты прикрываешь.

— Нет, — возразила Гелла. — Вы идёте первым, но не прямо. Обходите слева. Я пойду справа. Вместе мы создаём две линии атаки.

— Манекены стреляют только вперёд, — вспомнил Омэн. — Если мы зайдём с двух сторон…

— Они не смогут стрелять в обе стороны одновременно, — закончила Гелла. — Точно. Вы поняли.

— Начинаем.

Они двинулись.

Гелла скользила по маслу, как по льду, почти не касаясь земли. Омэн двигался иначе — бесшумно, как тень, его сапоги не издавали ни звука. Дым окутывал их, скрывая от глаз манекенов.

Первый манекен они обошли слева. Второй — справа. Третий заметил тень Омэна и выстрелил магическим зарядом, но ведьмак просто шагнул в сторону — и заряд пролетел мимо.

Гелла в это время разбила зелёную ампулу у ног четвёртого манекена. Липкая смола приклеила его к земле — он не мог повернуться, чтобы выстрелить.

— Хорошо, — тихо сказал Омэн, проходя мимо.

— Спасибо, — так же тихо ответила Гелла.

Они продвигались вглубь полигона, оставляя за спиной обездвиженных или обойдённых манекенов. Гелла использовала зелёные ампулы для липких ловушек, синие — чтобы увеличить скорость передвижения, красные — чтобы отвлекать манекены взрывами с противоположной стороны.

Омэн создавал тени, которые путали манекены: те видели ложные цели и стреляли впустую.

Всё шло гладко. Даже слишком гладко.

— Мы почти у цели, — сказал Омэн, когда до постамента с документом оставалось метров пятнадцать.

— Я вижу, — Гелла вытерла пот со лба. — Осталось пять манекенов.

— Я беру трёх слева, ты — двух справа.

— Договорились.

Они разошлись. Гелла скользнула вправо, выхватывая красную ампулу. Но в этот момент её нога зацепилась за камень — и она, потеряв равновесие, полетела вперёд.

Ампула выпала из руки, покатилась по земле и разбилась… прямо под ногами у Омэна.

Красная — взрывная.

— Чёрт! — крикнула Гелла.

Взрыв был несильным — ампула была маленькой, — но его хватило, чтобы Омэн потерял равновесие. Он пошатнулся, его сапоги (которые Гелла обработала скользящим составом) поехали по маслу, и наследный принц Дома Ночи, высший ведьмак, гроза некромантов, рухнул на землю.

Прямо в лужу из собственной тени.

Гелла замерла.

Тишина на полигоне стала абсолютной. Даже манекены, казалось, замерли в изумлении.

— Ваше сиятельство? — осторожно позвала Гелла.

Омэн лежал на спине, глядя в небо. Его идеальный мундир был испачкан маслом и грязью. Волосы растрепались. В глазах застыло такое выражение, которое Гелла не могла описать — смесь ярости, унижения и… удивления?

— Вы в порядке? — спросила она, подходя ближе.

— Нет, — ответил Омэн ледяным голосом. — Я не в порядке. Я только что поскользнулся на масле, которое ты разлила, и взорвался твоей же ампулой.

— Это была случайность…

— Случайность, — повторил он. — Ты чуть не убила меня случайностью.

Гелла не выдержала и расхохоталась.

Сначала тихо, потом громче, потом уже взахлёб, согнувшись пополам. Слёзы потекли по щекам. Она хохотала так, что не могла дышать.

— Ты смеёшься? — Омэн сел, стряхивая с мундира грязь.

— Я… я не могу… — Гелла вытирала слёзы. — Вы… вы были таким важным… таким величественным… и тут бах! — и вы в луже!

— Гелла.

— И ваша мантия! Она теперь вся в масле!

— Гелла!

— И эти чиновники видели! — она махнула рукой в сторону входа, где седой чиновник с планшетом застыл с открытым ртом. — Они теперь расскажут всему Совету, как наследный принц Дома Ночи…

Омэн поднялся. Его лицо было мрачнее тучи. Но в глазах, если присмотреться, Гелла заметила что-то странное. Что-то похожее на… сдерживаемый смех?

— Заканчивай, — сказал он. — У нас ещё документ.

— Ах да, документ, — Гелла вытерла слёзы, всё ещё всхлипывая от смеха. — Сейчас.

Она подошла к постаменту, схватила свёрток и повернулась к Омэну.

— Задание выполнено, ваше сиятельство. Можете докладывать Совету, что мы отлично сработались.

Омэн посмотрел на неё долгим взглядом. Потом медленно, очень медленно, уголок его губ дёрнулся вверх.

— Ты невыносима, — сказал он.

— Знаю, — улыбнулась Гелла. — Вы уже говорили.

Они пошли к выходу с полигона. Гелла скользила по маслу, Омэн шёл, старательно не смотря на пятна на своём мундире. Седой чиновник что-то быстро записывал в планшет, бросая на них изумлённые взгляды.

— Испытание… э-э-э… пройдено? — спросил он неуверенно.

— Пройдено, — ответил Омэн. — Документ захвачен. Мы живы. Вопросы?

— Но вы… вы упали, ваше сиятельство.

— Я упал, потому что проверял прочность защитного поля напарника, — невозмутимо сказал Омэн. — Оно выдержало. Всё в порядке.

Гелла снова чуть не расхохоталась, но сдержалась. Она посмотрела на Омэна — на его испачканный мундир, на мокрые волосы, на каменное лицо — и вдруг поняла, что этот человек не такой, каким кажется.

Под маской холодного, опасного ведьмака скрывался кто-то… почти живой.

— Завтра в шесть, — сказал Омэн, когда они вышли за ворота полигона. — Без опозданий.

— Без опозданий, — кивнула Гелла.

— И без взрывов у меня под ногами.

— Постараюсь, ваше сиятельство.

Омэн развернулся и зашагал прочь. Гелла смотрела ему вслед и улыбалась.

Похоже, эта игра будет интереснее, чем я думала, — подумала она.

А потом посмотрела на небо, где солнце уже поднялось высоко, и прошептала:

— Пять золотых, Лисса. Я выиграла пять золотых.

Глава 5. Разговор в лазарете

Лазарет Императорской военной академии «Тёмный Коготь» находился в южном крыле главного корпуса — там, где солнце бывало редко, зато сквозняки гуляли постоянно. Место это пользовалось дурной славой: говорили, что стены лазарета помнят больше стонов, чем все полигоны академии вместе взятые.

Сегодня здесь прибавилось работы.

Гелла сидела на деревянной скамье в коридоре, болтая ногами, и с трудом сдерживала улыбку. Перед глазами всё ещё стояла картина: наследный принц Дома Ночи, высший ведьмак, гроза некромантов, элегантно скользит на масле, теряет равновесие и с глухим стуком приземляется на пятую точку прямо в лужу собственной тени.

Жаль, что нельзя сделать гравюру на память, — подумала Гелла. — Продавала бы по десять золотых за штуку. Окупила бы все расходы на реактивы.

Из-за двери лазарета доносились приглушённые голоса. Главный лекарь академии, старый ворчун по имени Корвин, что-то недовольно бубнил. Ему вторил ледяной голос ректора — короткие, рубленые фразы, в которых сквозило раздражение.

— …не нуждаюсь в ваших припарках, лекарь. Это просто растяжение.

— Ваше сиятельство, у вас лодыжка распухла до размеров драконьего яйца. Если вы не дадите мне…

— Я сказал — не нуждаюсь.

Гелла не выдержала. Она встала, толкнула дверь и вошла.

— А вот это уже глупо, ваше сиятельство, — заявила она с порога. — У вас лодыжка действительно похожа на драконье яйцо. Я видела драконьи яйца. Они меньше.

Омэн сидел на кушетке, застеленной белой простынёй. Правый сапог был снят и валялся на полу. Нога, обёрнутая в мокрую ткань (лекарь всё-таки успел поставить компресс), выглядела внушительно — щиколотка распухла, кожа приобрела нездоровый синеватый оттенок.