У дверей общежития Омэн остановился.

— Завтра отдыхаешь, — сказал он. — Тренировок не будет.

— Потому что я молодец?

— Потому что ты не спала всю ночь и можешь ненароком взорвать полигон.

— Я никогда не взрываю полигоны. Только лаборатории.

— Тем более. Отдыхай.

Он развернулся и ушёл.

Гелла смотрела ему вслед, пока чёрный плащ не скрылся за углом.

— Значит, не такой страшный, — прошептала она. — И даже добрый. Немножко. Очень немножко.

Она вошла в общежитие, поднялась в комнату и рухнула на кровать, даже не раздеваясь.

Лисса повернулась на своей койке.

— Жива?

— Жива, — пробормотала Гелла.

— А ректор?

— Тоже жив.

— И что вы делали всю ночь?

— Ловили шпиона, — Гелла закрыла глаза. — А потом говорили. У костра.

— О чём?

— О жизни. О формулах. О том, что он никогда не влюблялся.

Лисса села на кровати.

— Что? Ректор рассказывал тебе о своих чувствах?

— Не рассказывал, — Гелла зевнула. — Я спросила, он ответил. Сказал, что нет.

— И ты поверила?

— А зачем ему врать? Он ведьмак. Он говорит правду. Или молчит.

Лисса помолчала.

— Ты странно выглядишь, — сказала она. — Довольная. Даже после того, как твой лучший друг оказался шпионом.

— Он не был лучшим другом, — сказала Гелла. — Он был маской. А настоящего друга я, кажется, нашла.

— Кого?

Но Гелла уже спала.

Глава 10. Клятва напарников

Гелла проспала почти до полудня.

Когда она открыла глаза, Лисса уже ушла на лекции, оставив на тумбочке кусок хлеба с маслом и записку: «Ты храпела. Это было ужасно. Пять золотых жду вечером. P.S. Ректор приходил. Сказал, чтобы ты после обеда явилась в церемониальный зал. В парадной форме. Не опаздывай».

Гелла села на кровати, хмурясь.

— В парадной форме? — пробормотала она. — Зачем?

У неё была парадная форма — тёмно-синий мундир с серебряными нашивками, узкие брюки, высокие сапоги и берет. Она надевала её всего два раза: на присягу и на первый курс, когда их строили для императорского смотра. С тех пор форма висела в шкафу, собирая пыль.

Интересно, она ещё на меня налезет? — с сомнением подумала Гелла.

Она встала, умылась, причесалась — насколько могла причесать свои вечно растрёпанные волосы — и полезла в шкаф.

Мундир оказался маловат в груди (Гелла за два года выросла и кое-где округлилась), но в целом сидел терпимо. Брюки были в самый раз. Сапоги она начистила до блеска, хотя обычно не заморачивалась.

— Вылитая императрица, — сказала она своему отражению. — Только с ампулами на поясе.

Ампулы она, конечно, не сняла. Они всегда были с ней. Даже на присяге она умудрилась пронести три ампулы в рукаве — на всякий случай.

В полдень Гелла вышла из общежития и направилась в главный корпус. Академия гудела: новость о том, что шпион пойман, разлетелась по всем коридорам. Курсанты перешёптывались, показывали пальцами на Геллу, но никто не подходил.

Героиня, — с горечью подумала она. — Героиня, которая сдала своего друга. Хотя какой он друг.

Кай сидел в подвале. Гелла не навещала его. Не могла.

•••

Церемониальный зал находился на втором этаже главного корпуса. Это было огромное помещение с высокими потолками, колоннами и витражами, на которых изображались битвы древних ведьмаков с демонами. Пол был выложен чёрно-белой мраморной плиткой, и каждый шаг отдавался эхом.

Когда Гелла вошла, в зале уже были люди.

Омэн Дандарский стоял у алтаря — массивного каменного блока, на котором лежали два клинка и свиток. Он был в парадном мундире: чёрный, с серебряной вышивкой Дома Ночи, высокий стоячий воротник, на груди — знак ректора и ведьмачий орден. Волосы собраны в низкий хвост, лицо непроницаемо.

Рядом с ним стояли трое: седой чиновник из военного совета (тот самый, который вёл протокол на полигоне), лекарь Корвин (почему-то в праздничной мантии) и Лисса.

Гелла уставилась на соседку.

— Ты что здесь делаешь?

— Я — свидетель, — гордо сказала Лисса. — Меня ректор лично пригласил. Как твою соседку и лучшую подругу.

— С каких пор ты моя лучшая подруга?

— С сегодняшних, — Лисса подмигнула. — Пять золотых, кстати, не забудь.

Гелла вздохнула и подошла к алтарю.

— Что здесь происходит? — спросила она у Омэна.

— Церемония принесения клятвы напарников, — ответил он. — Формальная процедура, предписанная уставом академии.

— Я думала, мы уже напарники.

— Напарники по приказу Совета, — поправил Омэн. — А это — клятва. Добровольная. После неё наше сотрудничество становится официальным.

— А если я не хочу?

— Тогда ты можешь уйти, — спокойно сказал он. — И вернуться к своей обычной жизни. К лекциям, лаборатории, экзаменам. Но без права на мою защиту. Без права доступа к закрытым архивам. Без права участвовать в расследовании.

Гелла посмотрела на него.

— Вы поставили меня перед фактом.

— Я дал тебе выбор. Выбирай.

Зал затих. Даже витражи, казалось, перестали пропускать свет.

Гелла думала недолго.

— Я согласна, — сказала она. — Но вы помните мои условия?

— Помню.

— И вы их принимаете?

— Принимаю.

— Тогда давайте вашу клятву.

Омэн кивнул чиновнику. Тот развернул свиток и начал читать:

— «По древнему обычаю ведьмачьих орденов и уставу Императорской военной академии «Тёмный Коготь», студентка Гелла и ректор Омэн Дандарский добровольно вступают в союз напарников. Союз скрепляется кровью и словом. Нарушение клятвы карается смертью».

— Смертью? — перебила Гелла. — Вы не говорили про смерть.

— Не перебивай, — тихо сказал Омэн.

Чиновник продолжал:

— «Ректор клянётся защищать напарника ценой своей жизни, не предавать, не оставлять в беде, делить хлеб и воду, закрывать своей спиной его спину. Напарник клянётся подчиняться приказам ректора в рамках боевых задач, не разглашать тайны, не совершать действий, ставящих под угрозу жизнь ректора. Клятва скрепляется ударом клинков и каплей крови».

Омэн взял с алтаря один из клинков — короткий, изогнутый, с рукоятью из чёрного дерева. Протянул Гелле второй.

— Повторяй за мной, — сказал он.

Они подняли клинки.

— Я, Омэн Дандарский, наследный принц Дома Ночи, — начал он.

— Я, Гелла, студентка пятого курса, — повторила она, — торжественно клянусь…

— …быть верным напарником, — голос Омэна звучал ровно, без пафоса, но каждое слово врезалось в мраморные стены, — защищать того, кто рядом, не предавать, не трусить, не бросать.

— …не предавать, не трусить, не бросать, — эхом отозвалась Гелла.

— Твоя спина — моя забота, — сказал Омэн.

— Твоя спина — моя забота, — неожиданно твёрдо произнесла Гелла.

Она не ждала, что эти слова вызовут в ней дрожь. Но вызвали. Потому что никто никогда не говорил ей, что его спина — это её забота. И что её спина — не одна.

— Удар клинков, — объявил чиновник.

Омэн поднял свой клинок. Гелла — свой. Они скрестили их над алтарём с таким звоном, будто ударили в колокол.

— Теперь кровь, — сказал чиновник.

Омэн провёл лезвием по ладони — быстрым, точным движением. Кровь выступила алыми бусинами. Он протянул свой клинок Гелле.

— Твоя очередь.

Гелла порезала ладонь, стараясь не морщиться. Было больно, но не слишком. Сжала руку в кулак, и капли упали на лезвие.

— Смешайте кровь, — велел чиновник.

Они накрыли ладони друг друга — её маленькая, шершавая от реактивов, его большая, с длинными пальцами, покрытая старыми шрамами. Кровь смешалась, зашипела, будто встретились две кислоты. Гелла почувствовала жар, а потом — холод. А потом что-то щёлкнуло у неё в голове.

— Это… — она отдернула руку. — Что это было?

— Связь, — сказал Омэн. — Отныне я буду чувствовать, если ты в опасности. И ты — если я.

— Я буду чувствовать вас?

— Только если будешь прислушиваться. Это не больно. И не навязчиво.