— Это от жары.

— Здесь прохладно.

— А мне жарко.

— Потому что ты волнуешься.

— Я не волнуюсь. Я танцую с ректором. Это нормально — немного нервничать.

— Ты не нервничаешь. Ты краснеешь, когда я смотрю на тебя.

— Вы слишком много на меня смотрите.

— Ты слишком много говоришь.

Он улыбнулся. Не усмехнулся — улыбнулся. Краешками губ, чуть заметно, но Гелла увидела.

— Вы улыбнулись, — сказала она.

— Это нервное.

— У ведьмаков бывает нервное?

— У всех бывает.

Музыка закончилась. Пары зааплодировали. Омэн убрал руку с её талии.

— Спасибо за танец, — сказал он официальным тоном.

— Спасибо, что не наступили мне на ногу, — ответила Гелла.

— Я наступил. Три раза. Но ты не заметила.

Она посмотрела на его сапоги.

— Правда? Я не почувствовала.

— Потому что я ведьмак. Я умею наступать незаметно.

Она засмеялась. Громко, по-настоящему, на весь зал. Несколько пар обернулись. Омэн кашлянул.

— Тише, — сказал он. — Ты привлекаешь внимание.

— Я всегда привлекаю внимание. Это тоже часть моего очарования.

— Очарование может быть опасным.

— Всё опасное может быть привлекательным.

Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул в сторону выхода.

— Пойдём. Нам нужно поговорить с несколькими людьми.

— С кем?

— С членами Совета. Они здесь. И наблюдали за нами весь танец.

Гелла похолодела.

— Зачем?

— Чтобы понять, насколько мы близки.

— А мы близки?

— Мы — напарники, — повторил Омэн. — Этого достаточно.

Он взял её под руку и повёл через зал.

Члены Совета стояли у окна — трое в чёрных мантиях с серебряными драконами на груди. Главный, старик с ястребиными глазами, смотрел на Геллу так, будто мерил взглядом, сколько в ней золота.

— Ректор Дандарский, — сказал он. — Рад видеть вас в таком хорошем расположении духа.

— Я всегда в хорошем расположении духа, — ответил Омэн.

— Нам показалось, что вы улыбались во время танца.

— У меня нервный тик.

— Понимаю. А это, — старик перевёл взгляд на Геллу, — ваша знаменитая напарница?

— Студентка Гелла, — представила она сама себя. — Алхимик-тактик.

— Наслышаны. Наслышаны. Говорят, вы поймали шпиона.

— Это была совместная работа с ректором.

— Скромничаете. Мы слышали, что именно ваша липкая смола остановила агента Ордена.

Гелла не ответила.

— Что ж, — старик отвёл взгляд. — Продолжайте в том же духе. Императору нужны такие талантливые выпускники.

Он ушёл. Двое других — за ним.

Омэн выдохнул — чуть слышно.

— Они что-то задумали, — сказал он.

— Что именно?

— Не знаю. Но они смотрели на тебя не как на талантливую студентку. Как на оружие.

— Я и есть оружие. Ваше оружие.

— Ты не оружие. Ты — человек. Иногда я забываю об этом.

Он отпустил её руку.

— Иди отдыхай. Бал почти окончен.

— А вы?

— А я поговорю с хозяином бала. Узнаю, кто из гостей не пришёл.

Гелла кивнула и пошла к выходу.

В дверях она остановилась.

— Ваше сиятельство, — сказала она.

Омэн обернулся.

— Вы сегодня были красивым, — сказала она. — Очень. Я это говорю как констатацию факта.

Она вышла.

Омэн остался стоять у окна, глядя на закрывшуюся дверь. Его лицо было непроницаемо, но уши — те, что торчали из-под волос — покраснели.

Он провёл рукой по лицу, стирая несуществующую улыбку.

— Ходячая проблема, — прошептал он. — Ходячая проблема, которая умеет танцевать.

Глава 14. Поцелуй в оранжерее

Бал подходил к концу, но Гелла не спешила в общежитие.

Она вышла из душного зала в прохладный коридор и, сама не зная зачем, побрела к восточному крылу. Ноги несли её по знакомым коридорам, мимо портретов бывших ректоров, мимо классных комнат, где пахло деревом и знаниями. Она всё ещё чувствовала руку Омэна на своей талии и его запах — древесный, горьковатый, с нотками дыма.

Идиотка, — сказала она себе. — Он просто выполнял долг. Танцевал с напарницей, чтобы все видели: они команда. Никаких чувств. Никакого подтекста. Только холодный расчёт.

Но тогда почему у неё до сих пор горели щёки?

— Госпожа Гелла?

Она вздрогнула. Из-за угла вышел один из членов Совета — тот, что стоял рядом с главным на балу. Молодой, лет тридцати, с гладко выбритым лицом и цепкими серыми глазами. Он улыбался — но улыбка не доходила до глаз.

— Вы не на балу? — спросил он. — Там только что объявили следующий танец. Говорят, очень романтичный.

— Я устала, — ответила Гелла. — Решила прогуляться.

— Одна? В таком опасном месте?

— Академия — не опасное место, господин…

— Магистр Торнберг, — представился он. — Член Совета по особым поручениям. Вы, вероятно, меня не знаете, а я вас знаю. Студентка Гелла. Тактический алхимик. Напарница ректора. Создательница запрещённой формулы.

Гелла напряглась.

— Моя формула не запрещена. Она только в разработке.

— Пока не запрещена, — поправил Торнберг. — Но Совет внимательно следит за вашими успехами.

— Польщена.

— Не нужно сарказма, госпожа Гелла. Я здесь, чтобы предложить вам помощь.

— Помощь?

— Да. Вы знаете, что на вас охотятся. Знаете, что ваша формула — лакомый кусок для террористов. Но вы не знаете, что у вас есть союзники в Совете. Не все хотят вас убить. Некоторые хотят вас защитить.

Гелла посмотрела на него.

— И вы — из тех, кто хочет защитить?

— Я — из тех, кто хочет, чтобы формула досталась тем, кто сможет её правильно использовать, — он сделал шаг ближе. — Мы не враги, Гелла. Мы можем помочь друг другу. Вы отдаёте мне копию формулы, я гарантирую вашу безопасность. Пожизненно.

— А ректор? Что скажет ректор?

— Ректор — человек военный. Он подчиняется приказам. Но иногда приказы меняются, — Торнберг улыбнулся своей ледяной улыбкой. — Подумайте над моим предложением. У вас есть сутки.

Он развернулся и ушёл, оставив Геллу одну в коридоре.

Сердце колотилось где-то в горле.

Член Совета предлагает мне сделку за спиной ректора, — подумала она. — Отдай формулу — и мы тебя не тронем. А если не отдашь? Что тогда?

Она почувствовала, как холодок пробежал по спине. Торнберг не угрожал открыто, но в его голосе было что-то, от чего хотелось проверить, на месте ли ампулы. Четыре ампулы в потайном кармане платья: синяя, зелёная, чёрная и фиолетовая — экспериментальная, опасная, нестабильная.

Не сейчас, — сказала она себе. — Пока не сейчас.

Она повернула за угол, надеясь найти выход в сад — подышать свежим воздухом. Но коридоры академии ночью превращались в лабиринт. Она забрела в незнакомую часть здания — с высокими окнами, за которыми чернели силуэты деревьев, и странными дверями без табличек.

— Заблудилась? — раздался голос за спиной.

Гелла развернулась. Омэн стоял в трёх шагах, прислонившись к стене. Его мундир был расстёгнут на верхнюю пуговицу, хвост растрепался. Он выглядел уставшим и почему-то встревоженным.

— Ищу выход в сад, — сказала Гелла.

— Сад закрыт на ночь. Но есть оранжерея. Хочешь туда?

— Хочу.

Он кивнул, отлепился от стены и пошёл впереди. Гелла — за ним. Они миновали ещё два коридора, спустились по лестнице и оказались у высокой двери из матового стекла. Омэн толкнул её — и они вошли в оранжерею.

Там было тепло и влажно. Пахло землёй, цветами и чем-то сладким. Магические светильники горели тускло, имитируя лунный свет. Вдоль стен стояли кадки с пальмами и странными лианами, свисающими с потолка. В центре — небольшой фонтан, в котором плавали листья кувшинок.

— Красиво, — сказала Гелла.

— Редко бываю здесь, — ответил Омэн. — Много теней. Они мешают цветам.

— Вы разговариваете с тенями?

— Они разговаривают со мной.

— И что говорят?

— Что ты опасна.

— Тени правы.